— Как только получу свою первую зарплату… Ты можешь сдавать мою квартиру вместе со всем, что там находится, или выбросить все это.
— А если ты вернешься в Париж с ней, где ты будешь жить?
— В гостинице.
— Ах, так, — произнес он, явно не успевая переварить информацию. — Эрик, ты, случайно, не шутишь надо мной? Все, что ты мне рассказал, правда? Как ее зовут?
— Энджи.
— Это иностранное имя.
— Она же американка…
— Как пишется ее имя?
Я произнес по буквам:
— Э.Н.Д.Ж.И.
— Я привыкну к этому, — сказал он.
— Дядя Жан, потерпи еще немного, ты скоро получишь свои деньги и познакомишься с ней.
— Знаешь, Эрик, когда я думаю о том, что я для тебя сделал… Ладно, я охотно соберу свои старые кости для того, чтобы навестить вас, если вы дадите мне комнату, где я смогу пожить…
Я видел перед собой пепельницу из жадеита, большую, как глубокая тарелка, я провел взглядом по картинам, запечатанным, как письма с уведомлениями, в тяжелые темные рамы. «Мастера конца XVII века», — объяснила мне Энджи… Все это было так далеко от мирка старого Жана, и мне показалось, что я его обманывал, унижал своими изысканными недомолвками. Мне захотелось закричать: «Слушай, старый Жан, это жирный кусок, больше нет никаких забот, я выплачу тебе все мои долги плюс проценты. Я даже куплю тебе хижину на Лазурном Берегу…» Но сдержался.
— А как же твоя контора здесь?
— Я туда не вернусь.
— Ты покинешь их без предварительного уведомления, просто так…
— Они не будут плакать, дядя Жан. На свете много инженеров-химиков, людей более способных, чем я, и менее агрессивных. Я им не нравился.
— Жизнь — это борьба, — сказал он, — Нельзя одновременно добиться успеха и желать, чтобы тебя любили. Но тебя им будет не хватать.
— Я постараюсь стать полезным здесь.
— В какой фирме?
— В компании моей жены.
— Они могут просто так взять и нанять еще одного человека?
— Дядя Жан, это — огромная компания.
— В наше время никто не знает, что большое, а что — нет, — сказал дядя Жан, — Дай мне свой адрес.
— У тебя есть чем записать?
— Подожди секунду, я сейчас найду ручку.
— Постой, лучше я пришлю тебе письмо с адресом и номерами телефонов, так будет намного проще, чем записывать.
— А ты не обманешь?
— Конечно, нет. Я ведь никогда этого не делал.
— Правда, с тобой трудно ужиться, но в душе ты добрый.
Я попросил его заказать за мой счет большую коробку пирожных и плитку дорогого шоколада. Чуть позже, рассчитав разницу во времени, я уселся в кресло и позвонил Гарро в «Национальную химию».
Я почти испытывал страх. Долгожданный реванш был таким прекрасным! Надо дозировать свою победу, чтобы подольше насладиться ею. Я заранее чувствовал физическое удовлетворение.
— Ландлер, как у вас дела? Когда вы вернетесь?
Этому многолетнему врагу, этому столь влиятельному подлецу я объявил о своем увольнении почти застенчиво.
— Ваше что? — спросил он.
Я понял, что он был почти на грани безумия. Это был конец его славы, которую приносили ему мои доклады.
— Я сообщаю вам о моем увольнении.
— Что с вами приключилось? Проблемы со здоровьем? Рак?
— Нет.
— Вы подхватили там СПИД? Так быстро?.. Не понимаю причин вашего увольнения, Ландлер.
Он был обеспокоен, его образованный «негр» становился могильщиком его прекрасной карьеры проходимца.
— У меня чисто личные причины, я остаюсь жить и работать в США.
— Вот оно что, — сказал он с горечью. — Ваше нахальство получило награду, вы ведь только об этом и мечтали. Я должен поздравить вас. Как вам удалось устроиться там на работу?
— По личным связям. Я расскажу вам об этом позже.
Я не мог рассказать ему всю правду, это было бы слишком. Мне хотелось, чтобы он помучился от любопытства. Он жалел, что потерял меня. Я пообещал навестить его в первый же свой приезд во Францию. Я был скромен и сдержан. Но я нанесу очень сильный удар, когда поеду в Париж вместе с Энджи. Я устрою прием в одном из залов отеля «Крийон». Я хочу увидеть, как они будут краснеть, дрожать, бледнеть. Наследница, на которой я женился, была так красива, что они лопнут от зависти!
