- Здравствуй, Ульяна. - Он слишком старался скрыть смущение и растерянность, оттого и поздоровался и кивнул небрежно.
Ульяна осведомилась, как он доехал, не промок ли, не схватил ли простуды при таком сильном дождике. После таких чисто прозаических вопросов она все-таки не удержалась, почесывая газетной трубочкой копчик лукаво наморщенного носа, вкрадчиво ласковым голоском спросила:
- Ты Гоша, однако, махнешь теперь в литинститут или же в университет на факультет журналистики?
- Я тебя очень прошу...
- А что? Ты талант! - не обращая внимания на его опечаленное лицо, воскликнула она.
- Ты все шутишь, - тихо проговорил он.
- Мне тоже не до шуток. - Ульяна накрыла ему голову зонтиком, приподнявшись на носки, быстро поцеловала в щеку. Повернувшись, она вбежала в открытую калитку. Обернувшись у крыльца, крикнула: - Скорее иди в контору, там тебя ожидает папка! А вечером... нет, приходи вместе с ним, будем ждать вас обедать!
И только когда она исчезла в сенях, Агафон понял, что он стоит словно истукан возле их дома. Теперь это был гигантский переворот в его судьбе.
При встрече с Агафоном Ян Альфредович не мог скрыть своих истинных чувств.
- Знаешь, Гоша, я не сержусь и не жалею, что кое-какие мои сокровенные мысли попали в печать. Правда, немножко обидно...
Хоцелиус замолчал и устало склонил голову.
- Я ведь, Ян Альфредович, не думал и не хотел...
Пораженный его недовольным, усталым видом, Агафон недоговорил и умолк.
- Ты думаешь, я не понимаю, чего ты хотел? - Ян Альфредович усмехнулся. - Сейчас мало-мальски умный и деятельный человек не может равнодушно смотреть на наши промахи. Это я мягко говорю - промахи... Ты молод, вдруг освободился от забот родителей, и тебя стала обуревать жажда действий. Ты начинаешь самостоятельно шуметь. Это хорошо! Мне обидно за себя, Гоша. В набат первыми должны были ударить я и все мои коллеги-бухгалтеры. А мы зарыли свои седые головы в колонки цифр и, словно слепцы, регистрировали только свершившиеся факты. Мы часто бываем педантами и не видим за цифрами живого дела. Армия бухгалтеров! Если бы, заметив любой промах, мы все дружно ударили в колокол? Армия работников учета! Нам правительство предоставило право государственных контролеров, а как мы до сих пор используем это право? - Ян Альфредович сломал карандаш пополам и обе половинки сердито бросил в корзинку. - К нашему великому сожалению, вместо того чтобы активно вмешиваться в хозяйственную деятельность, мы иногда, желая потрафить руководителям, создаем видимость благополучия, невольно помогаем очковтирателям обманывать государство, приписывая то, чего нет на самом деле. Вчера я получил постановление коллегии министерства, и мне, старому коммунисту, было стыдно читать его. Некоторые главные бухгалтеры попытались скрыть в балансе убытки, показать прибыль. Так что статья твоя очень своевременная, но мне не нравятся некоторые слишком грубоватые выражения по адресу Ивана Михайловича. По-моему, он этого не заслужил.
- Какие, например? - спросил Агафон.
- Скажем, такие, как беспечность, свинское отношение к людям.
- Там не совсем так сказано, - возразил Агафон.
- Жестокий подтекст. Он чувствуется в каждой строке, а это, я думаю, несправедливо. Иван Михайлович хорошо относится к людям, но не все от него зависит. Я тебе говорил, что инициатива с прирезкой удобных пахотных земель исходила лично от него.
- Но я же пишу, что добивались, но все-таки не добились, Ян Альфредович.
- Да, это, конечно, так. Не очень настойчиво действовали. Все упиралось в бюрократизм и неповоротливость Министерства совхозов. Там же читают и анализируют все наши балансы. И многие годы нашу совхозную пашню подтачивают тысячи кротов-формалистов, разъедают атаками на травополье, ослабляют хозяйство негодным подбором кадров и, безусловно, отсутствием материальной заинтересованности. А эти вещи решают все. Если бы мы не подняли и не освоили миллионы гектаров целинных земель, нам было бы еще хуже. Туда брошены колоссальные средства. Это, Гоша, тоже нужно учитывать. Там создана и будет создаваться могучая продовольственная база. А самое главное - и там вырастает, крепнет рабочий класс новой, коммунистической формации.
- Я понимаю это, - тихо и задумчиво проговорил Агафон, с благодарностью посматривая на этого седого, усталого и мудрого человека. И вдруг смущенно спросил: - А Иван Михайлович очень обижен? - И тут же, поняв нелепость своего вопроса, взъерошил и без того спутанные волосы.
Взявшись за ручки кресла, Ян Альфредович рассмеялся. Успокоившись, проговорил:
- Я видел на своем веку много осколков. Они, понимаешь, летят и попадают без разбора. Раз угодил под такой взрыв и не успел уберечься, получай сполна. Так вот и Иван Михайлович и я тоже свое должны получить... Ты ступай к нему. Он мне звонил и просил вызвать тебя. Иди!
- Пойду, - согласился Агафон и не сдержал глубокого вздоха.
