- Вы понимаете, когда я узнал, что семьдесят совхозов Урала ежегодно приносят двенадцать миллионов убытка, мне как-то страшно стало от такой цифры. Я ведь понял, что это значит. А во что обходится варварское хранение и обращение с техникой? Да что говорить, вы лучше меня знаете. Весной выкопают машины из-под снега, как из могилы, и хотят, чтобы они хорошо работали.
- Открыл Америку! Как будто мы без тебя не знали тут, что хороший хозяин даже молотильный каток из камня никогда на току не бросал! Для строительства хранилищ нужны средства, денежки, а их у нас нет и не дают. Слышишь, не дают! - склонясь через стол, кричал Молодцов. - На коровник едва выпросил... Ты понимаешь, что кредитами распоряжается банк; а государственный бюджет утверждает сессия Верховного Совета?
- Да это ведь, Иван Михайлович, у нас любой школьник знает.
- Ну, что с тобой толковать. Ты, оказывается, все на свете знаешь, иронически проговорил директор. - Ты, например, знаешь, сколько мы вложили в целинные земли?
- А как же! Я еще знаю, что на целинных землях и вообще в сельском хозяйстве вырастают особенные люди, рабочий класс совершенно новой формации и новых целеустремлений... - Слова Яна Альфредовича очень хорошо легли Агафону на сердце. Идя сюда, он все время держал их в памяти и сейчас повторил с присущей ему искренностью.
- Ага! - подхватил Молодцов. - Себя ты, поди, тоже причисляешь к этой особой формации?
- Конечно, ищу свою линию... - ответил Агафон после неловкого молчания.
- А история с устройством столовки в кабинете Пальцева - это что же, новое целеустремление? - Молодцов хитро прищурил глаз.
- Это чистейшей марки партизанщина, Иван Михайлович, - откровенно признался Агафон.
- Хорошо, что ты это понимаешь... Зачем же так-то, можно было бы меня подождать.
- Но я ведь вас тогда совсем не знал. А девчонок пожалел. Живут не ахти в каких хоромах. Получают мало, работают с огоньком. А тут Захар Петрович мысль свою обнажил.
- Ох, и хитер ты, гляжу я на тебя! - Молодцов погрозил ему пальцем.
- Нет, Иван Михайлович. Это потому, что все ваши дела как-то стали смыслом и моей жизни.
- Вон как! - протянул Молодцов и остановился. - Почувствовал ответственность?
- Мы все ответственны, Иван Михайлович. - Агафон поднял голову, глаза его сухо и жарко поблескивали.
- Кто это "мы"? - тихо, но проникновенно спросил директор.
- Вы, старые учителя наши, и мы, молодые...
- Ишь дипломат!.. А по тону статьи я было понял, что это твой молодой огонь по мне, старику.
Опустив голову, Молодцов задумался и тихо, словно ощупью, слегка покачиваясь, прошелся до порога и обратно.
Агафон молча наблюдал за ним, размышляя, придется после этого события уезжать из совхоза или нет. "Может быть, я топлю корабль, который меня подобрал и спас, открыл такую чудесную и заманчивую даль? Да, очевидно, этот кудлатый, осерчавший уралец все-таки вышвырнет меня за борт. Он капитан, у него власть, а у меня старые счеты с деревянными костяшками на согнутой проволоке, где сражаются дебет и кредит, да еще самописка "Дружба", наделавшая столько переполоху. Что еще? Совесть? А может быть, она и у меня прихрамывает?"
За открытым окном плескался дождик. Ветерок вяло колыхнул узорчатые занавески и донес натужный, ворчливый в грязи шум мотора. Машина где-то близко фыркнула за углом и остановилась.
Молодцов подошел к занавеске, отдернул ее и посмотрел на улицу. Секунду постояв в раздумье, вдруг суетливо повернулся, оглядел свои пижамные широкие штаны, быстро нырнул в соседнюю комнату. Агафон слышал, как скрипнула в сенцах дверь. Кто-то шумно, по-хозяйски вытер ноги и настойчиво постучал в филенку. Не дождавшись ответа, мужской голос спросил:
- Хозяин дома?
- Дома, дома! Прошу! - высовываясь из-за двери и вправляя чистенькую, аккуратно выглаженную рубаху в новые коричневые брюки, крикнул Иван Михайлович.
С небольшим чемоданчиком в руке в комнату вошел Константинов. Приглаживая всклокоченные волосы, Молодцов шагнул ему навстречу.
- Погодка некстати подгуляла! - здороваясь с директором за руку и тут же протягивая ее неловко топтавшемуся у стола Агафону, проговорил Константинов.
- С самого утра зарядил и хлещет без передышки. - Молодцов взял из рук секретаря райкома чемодан и пододвинул стул. - Как доехал? Сейчас организуем чайку. Хозяйка моя к внуку в гости уехала, а я тут один холостякую. Ты надолго?
- Если разрешишь, то переночую, - вытирая платком влажное, загорелое, кареглазое лицо, ответил Константинов.
Агафону показалось, что секретарь райкома выглядит сейчас значительно моложе, чем в тот раз. На нем были легкий серый костюм, темные ботинки с немодными носами, шелковая рубашка с открытым воротом. Причесывая свинцовые волосы, он перебрасывался с Молодцовым ничего не значащими словами. Агафон понимал, что ему нужно уходить, и осторожно стал передвигаться к двери.
- Удирать собираешься? Погоди, погоди! - заметив его движение, сказал Молодцов и посмотрел на гостя, спрашивая глазами, как, мол, быть с этим чудаком. - Ты, конечно, Антон Николаевич, имеешь привычку читать газеты?
