- Да, был разговор. Вы вдвоем с Мартьяном можете гору свернуть, лучшего вам не найти, - сказала Глаша.
- А чего ж ты его к себе не взяла? Он ведь просился...
Глаша вспыхнула и закусила губу, словно испугавшись, что выскажет не то, что следует. Михаил Лукьянович был рассержен на сноху, и ему трудно было сдерживаться. Пытливо поглядывая на ее покрасневшее лицо, переспросил:
- Почему ж сама не взяла?
- Могла бы, конечно...
- Так в чем же дело?
- Как будто ты не знаешь... Одна тетка Агафья чего стоит, - в замешательстве, не зная, что ответить, невольно призналась Глаша. Отвернувшись, посмотрела в открытое окно на дремлющую зелень сада, где вечерний прохладный воздух густо наполнялся запахом зрелой клубники.
- Я-то кое-что знаю, да помалкиваю... - Соколов стряхнул с папиросы пепел в цветочную плошку, размышляя о том, как продолжить этот щекотливый и неприятный для обоих разговор. - Вот курить надо бы бросить, да разве тут бросишь...
- Вы что-то хотели мне сказать, Михаил Лукьянович? - осторожно спросила она.
- Сразу, сношенька, не скажешь. Ломаю голову, кого б тебе в помощники определить. Раз решилась стать самостоятельной - не хочу, чтобы ты сорвалась. - Соколов говорил совсем не то, что ему хотелось сказать.
- Я думаю с нашим Колей попробовать, - неуверенно проговорила Глаша.
- Мальчишку за штурвал? Тоже нашла механизатора! - Голос Соколова прозвучал вызывающе громко и насмешливо.
- Он же хорошо знает и любит машину, да и практика у него есть, возразила Глаша.
- Практика! Вы, может, нас с Мартьяном на соревнование вызовете?
- Возможно. А почему бы и нет? - Тон деверя не только сердил ее, но и до крайности изумлял. Раньше она как-то привыкла и мирилась с его непререкаемостью, а сейчас это уже было слишком.
- Валяйте! Мы вам вместо переходящего знамени Колькину портянку на агрегат пришпилим. Так и в условиях запишем.
- Ну и пожалуйста! - задетая его оскорбительной насмешкой, кратко ответила она.
- Нашла работягу! Он без меня, говорят, каждый день в футбол гонял да вон с птичницами на ферме цыплят выводил.
- Он там всю электропроводку сменил. А в прошлом году, когда я болела, разве не он меня заменил? Надо, отец, быть справедливым, а вы...
- Да, я отец, лучше знаю своего сына и с наждачком его продраю. Не защищай. Вон Дашка замуж собралась! Это что ж такое?
Соколов вскочил, потом снова сел и достал из пачки вторую сигарету.
- Но ведь должно же это когда-нибудь случиться, - сказала спокойно Глаша, мысленно посмеиваясь над вспышкой деверя, припоминая непоколебимую Дашину настойчивость, с которой она вот уже длительное время отстаивала свою любовь к Феде Сушкину и воевала с родителями. Откуда что взялось. Глаша даже немножко гордилась племянницей.
- Не хочу, чтоб такое случилось, как у Мартьяна с Варварой. Он из угла в угол мечется и тебе проходу не дает. Не хотелось мне о том говорить, но приходится...
- И не следовало, Михаил Лукьянович. - Глафира поднялась со стула и направилась к двери.
- А я желаю поговорить. Это всей нашей семьи касается.
- Это касается только меня одной, - твердо проговорила Глаша и, схватив лейку, выбежала в сад.
- Это, папаша, уже невыносимо! - раздался из горницы голос Николая. Он ловко выпрыгнул через окно из комнаты на веранду и остановился против отца, взбудораженный и рассерженный. - Я протестую, старик!
- Ты откуда взялся? - удивленно и немного растерянно заговорил Михаил Лукьянович.
- На ракете, из космоса! - выпалил Николай.
- Как ты с отцом разговариваешь?
- А как ты со снохой калякал? Знатный комбайнер! Сила! Наверное, на Марсе было слышно... Как тебе, батя... ай-яй-яй!
- Замолчи!
- Не намерен больше молчать! - петушился перед отцом Николай, широкоплечий и длинный. - Портянкой грозишься, а мы вот рванем с Глашей и тебе на самую трубу мешковину повесим, так и знай!
- Тебя вон тянет гонять в футбол и в дурачка, сынок, играть. А ты в механизаторы лезешь, - поддразнивал его отец.
- Смотри, как бы ты сам не остался с последним козыришком. Зазнался ты, батя, вот что я тебе скажу.
- Колька! - рявкнул Соколов.
- Чего вы на весь дом раскричались? - спросила вошедшая Анна Сергеевна.
- А ты спроси его, мама, до чего он тетю Глашу довел. Она убежала вся в слезах, - сказал Николай.
- Ну что с тобой, Миша! Не успел приехать, кидаешься на всех...
- Он, как наш покойный дед, Никифор Иванович, скоро начнет на каждого палкой махать. "Метода воспитания" называется... - не унимался Николай.
- Замолчишь ты или нет, школяр? - разворчался родитель.
- Я не школяр, папа. Мне уже осенью в армию. И ты на меня не шуми, штурвалить все равно буду, - упрямо проговорил сын.
- Анна, уйми его, а то я за себя не ручаюсь...
- Ну, остынь, отец, и скажи, что у вас тут произошло? - спросила Анна Сергеевна. Ей очень неприятен был этот содом, начавшийся в доме с приездом мужа и возвращением Даши.
Сейчас русая голова дочери с накрученными в волосах бумажными завитушками все время мелькала в открытом окне; Даша с любопытством выглядывала из-за косяка: она явно подслушивала и была в курсе всей перепалки.
