В ту ночь Анна так и не смогла заснуть. Впервые в жизни мечта о театре не казалась ей спасением и искуплением, впервые в девичью душу закрались подозрения. Что имел ввиду Владимир? О чем он говорил, на что намекал? Почему слова о Мише вызвали такую бурю негодования и презрения, что вообще ждет ее в театре? Ах, если бы она только знала… Но узнать ей было неоткуда, а когда она попробовала завести разговор за ужином, Иван Иванович лишь отмахнулся и сменил тему. Наконец, порешив открыто спросить обо всем самого Владимира, Анна, проворочавшись до утра, а с зарей поднялась с кровати, но даже прогулка в саду не помогла ей успокоиться.
Целый день прождала она Владимира, но он так и не вернулся в особняк. Он вообще больше не вернулся, тот раз в библиотеке был последним, когда она его видела: в тот же вечер на балу он затеял ссору и вызвал на дуэль какого-то дворянина, оказавшегося наследником престола, и сразу же после бала они с князем Репниным были арестованы, а вскоре высланы на Кавказ без права возвращения до высочайшего позволения.
Больше Анна их никогда не видела. Из разговоров офицеров позже, уже в театре, актриса Платонова узнала, что князь Репнин был назначен адъютантом наследника, и разгневанный император наказал его за одно с бароном.
А через неделю у Анны начались репетиции в театре.
========== Часть 2 ==========
Жизнь театра закружила Анну, завертела в колесе бесконечных репетиций, но ничего ужасного в первые месяцы в ее судьбе не приключилось, и постепенно, девушка расслаблялась. Она по-прежнему жила в особняке Ивана Ивановича Корфа, и благодетель, всегда относившийся к ней с отеческим вниманием, продолжал окружать девушку заботой. На репетиции она ездила в экипажах старшего барона, они же и привозили ее домой по вечерам, и ничего не предвещало проблем и неприятностей. Письма с Кавказа приходили регулярно, но исключительно редко, и молодой барон, сдержанно отписываясь о своих делах, никогда не осведомлялся о ней. Порой, Анна думала о нем, волнуясь о Владимире, как о названном брате, но постепенно, он становился все дальше и дальше, словно бы оставаясь в другой жизни.
Долгожданная премьера в театре поистине перевернула ее жизнь. Анна навсегда запомнила яркие огни, освещающие зал, тысячи свеч, играющие бриллиантами благородных дам, сквозь дорогие веера переговаривающихся между собой и кокетничавших с кавалерами. Слегка отодвинув рукой занавес, девушка затаив дыхание наблюдала за теми, кто отныне вершил ее судьбу, и чей вердикт в этот вечер решал, быть ли ей примой, или молодая провинциалка так и останется на вторых ролях. Анна наблюдала за благородными дамами и господами, такими близкими ей по духу и воспитанию, но тем не менее, отделенными от нее бездонной пропастью.
А потом раздался третий звонок, занавес открылся, и девушка вышла на сцену, с головой окунаясь в мир театра, становясь героиней разыгрываемой трагедии, и не подозревая, что один из неотрывно следивших за ней лорнетов окажется судьбоносным. В антракте к ней зашел Иван Иванович, поздравляя с премьерой, и подарил цветы и прекрасное золотое ожерелье, которое через несколько лет ей придется продать… А после представления, кланяясь публике, Анна сияла, ловя на себе восхищенные взгляды мужчин и женщин.
“Вы произвели фурор, милочка” - сказала ей тогда прима. - “Вами заинтересовались многие, теперь выбирайте внимательно”.
Анна зарделась в ответ, а барон Корф только отмахнулся от осторожных вопросов, но на утро в гримерку дебютантки прислали корзину роз, и развернув открытку, девушка побледнела - они были от графа Бенкендорфа. Постепенно, число ее поклонников таяло, в свете несомненно узнали об интересе начальника тайной полиции, и желающих составить конкуренцию шефу жандармов было все меньше и меньше. Не прошло и нескольких дней, как по просьбе графа, Сергей Степанович устроил им встречу.
Седовласый мужчина зашел в комнату молодой актрисы, словно уже был здесь хозяином, и окинув напряженно застывшую на кушетке девушку заинтересованным взглядом, поцеловал протянутую ему дрожащую руку, не торопясь ее, однако, отпускать.
- Вы были великолепны, дитя мое, - голос шефа жандармов был неожиданно мягким, хоть и бесцветным.
- Благодарю Вас, граф, Вы очень добры, - Анна заставила себя улыбнуться, а Бенкендорф присел подле нее, ненароком прижимаясь бедром.
Прикосновение графа заставило Анну вздрогнуть, и девушка невольно вскочила на ноги, отходя в сторону.
- Ничуть, дитя мое, Вы великолепны. Я давно не видел на подмостках театра достопочтенного Сергея Степановича такого таланта. Не сомневайтесь, что теперь я ни за что не пропущу ни одного Вашего представления, и очень надеюсь, что смогу иногда посещать и репетиции. И очень, - это слово он отчетливо выделил, - надеюсь, что мы познакомимся поближе…
С этими словами, граф снова взял руку Анны в свои, но на этот раз поцеловал ее в запястье, а потом, не отпуская девушку, переместил губы вдоль руки, вверх, к изгибу локтя.
Ненавязчиво отбирая руку, Анна отошла подальше, чувствуя, как холодный, липкий страх волной поднимается в груди.
