Агапангелие полностью

Христианская Агапи не есть анархия, хотя и разрушает привычную иерархию. Агапи это гипериерархия, когда каждый подчинённый каждого и каждый лидер (см. христос, вождь, царь и т.д.) для каждого. Только в этом случае она также и сверханархия, когда, получается, никто по факту никем не управляет, но всем рулит взаимоуважение.

Нелюбовь и ангедония результат живущего в нас греха как и ослабленный иммунитет. Стрессонеустойчивость, обидчивость из той же серии. Всё это свидетельствует о наличии скрытых или явных страстей, греховных поползновений, несвятых приоритетов, кредо.

Кредо, как внутренний выбор тех или иных приоритетных принципов, убеждённость.

Когда невежа говорит о своих «душевных ранах», это совсем не тоже, что подвижник называет своими «душевными струпьями». Невежда разумеет, что его обидели, из гордыни и саможаления и ждёт, что его пожалеют, дадут плюшку и не взыщут за какие–либо проступки. Подвижник же говорит о язве греховной духа, скорбит об одержимости грехом, влечениях к недолжному.

Когда Причастие становится Причастием и у кого? Когда на любой общей трапезе от двух и выше участников, вкушающие или всего лишь присутствующие, собрались вместе только ради того, чтобы быть командой, содружеством, а не каждый сам по себе и для себя. И Команда эта имеет целью пребывания в атмосфере мира, любви, покоя, благочестия и чистоты. То есть святости, обожения. И делают всё для этого от них зависящее.

Если имеются какие–то иные цели и смыслы, то из данных персонажей не составляется Целого, Тела и Крови, Церкви. И если эти индивиды что–либо будут при этом вкушать, то их трапеза это всего лишь жрачка. Жертва брюху: всё для брюха, всё для обеда. Какие бы они при этом ни пели псалмы и гимны, каким бы ладаном ни кадили, какой бы водой ни кропили, какие бы заклинательные формулы ни произносили под теми или иными сводами, крышами и куполами–крышами – это всего лишь фиглярство, приятный кому–то или не очень фольклёр, булка и алкоголь.

Так называемая «церковь лукавнующих», хотя это и не корректное наименование, т.к. ЦЕРКОВЬ, в переводе с греческого на русский, означает ДОМ ГОСПОДЕНЬ (Кириакон = Церковь), имея ввиду Бога, а в ДОМЕ БОГА лукавым не место, ибо не в брачной одежде. Впрочем, если под «господином» подразумевать кого–то другого, тогда всё норм. Господ много, а Бог один.

Благовластие. Это политический строй Церкви. Истинная Теократия – это не власть клириков над чернью, это когда Любовь (Агапи) во всех и вся и Ею все Блаженны и Ею все руководствуются в своих мыслях, желаниях, волениях, деяниях. Это мечта лучших (аристо) об идеальном, к которому они стремятся. И так было бы и не было бы утопией, если бы все хотели и могли отказаться от греха. Но пока возможно только объединение нескольких в сообщество единомышленников, которые грех признают грехом и желают от него освободиться. Это сообщество и должно именовать Воинствующей (с грехом в себе) Церковью. А Благовластие, она же Теократия, возможно лишь в Торжествующей Церкви, после смерти, после уничтожения греха и страсти, в непадательном состоянии духа. Но и до смерти местами и временами отблески Рая уже имеются.

Что это значит, что святые грешнее грешных? Что значит, что чем глубже погружаешься в религию, чем более очищаешься, тем более грязен? Как это, что любая капля грязи переживается тяжелее святым, чем обывателем, далёким от аскетики?

Вот, ты вырубил кустарник и деревья у подъезда, навалил и разровнял строительный мусор, чтобы не было ям и луж, и сделал себе парковку. Отъехал на часок–другой, приезжаешь, а её уже занял сосед, говорит, он тут снег почистил, теперь это его парковка.

Как у святого, так и у обывателя, кем бы ты ни был, возникнет желание прогнать соседа, особенно если это какой–то молодой новичок, только что снявший в соседнем доме квартиру. Для мира сего это норма – отстоять свою территорию, которая в общем–то и не своя, а общая, но ведь ты её обустроил.

Отстаивание может дойти до драки, так как соседа не переубедить, что он не прав, ибо он осёл. Набить морду? Да, так бы и поступил обыватель. Святой тоже хочет и мог бы это сделать, но он понимает, что Христос бы так не сделал. Святой борется с собственной правотой в пользу соседа. Так или нет? Ведь если так, то придётся парковать свою машину в другом месте, то есть занять чужое место. А это тоже не допустимо, тоже грех. Святой оказывается между двух грехов, ни один из которых он не может и не хочет совершать, он распят. Хотя ближе, конечно, убить соседа и взорвать его машину. Так он и поступает в сердце своём и сокрушается о своём нечистом сердце.