Тут же началась суета. Ладно, что дело ранним утром случилось. Скопления техники нет. Только редкие гражданские на своих рыдванах и драндулетах времён «брежневского застоя» так рано выезжали на рынки в Дебальцево или в Енакиево ради продажи прошлогоднего урожая. Провожать братьев по оружию вышла даже спящая смена военных полицейских, состоявшая в основном из чеченцев-контрактников, часто помогавших разруливать конфликтные вопросы между комендачами и возбуждённо-горячими бойцами подразделений «Ахмата».
Сборы были недолгими, и уже через пять минут братва обнималась и обменивалась традиционным пожеланием:
— Берегите себя, пацаны!
Легковые жигулята вслед за несуразным куском грязи на колёсах по ходу сымпровизировали колонну из пяти машин и тронулись напрямую в сторону Артёмовска мимо Углегорской ТЭС, у проходной которой ещё несколько дней назад полегли танкисты и бойцы комендантской роты танкового полка. Кто-то молча перекрестился, кто-то просто кинул печальный взгляд на поникшие цветы и траурные венки, сложенные немалой горкой на месте удара по блокпосту. Слова тут излишни, всё ясно без них. Сегодня эти парни, завтра — другие. А послезавтра, кто знает, кто знает, может, и по тебе панихиду справят… Хорошо, если будет над кем читать…
Чем ближе к названной точке продвигалась группа Рагнара, тем мрачнее становилась картина. Конечно, после того, что видели парни ещё год назад в Мариуполе, можно было уже и не удивляться катастрофическому пейзажу, оставленному артиллерией с обеих сторон сопротивления, однако человеку присуще ощущение адмирации, когда внезапно охватывает восхищённое изумление, восторг или совершенно обратные проявления чувств как реакция на увиденное. А подступы к Артёмовску ближе к маю двадцать третьего поражали воображение, вызывая паническое расстройство и жуткое смятение нервной системы. Да, парни Рагнара пом нили мариупольскую трагедию, но им было странно видеть ещё один Сталинград двадцать первого века.
— Мы так и будем по пеплу и руинам в города заходить? — риторически спросил Костин, когда Рагнар остановил машину, пропуская колонну с ранеными и «двухсотыми» на узком участке дороги.
— Да, брат, ничего и не скажешь… Что-то мы неправильно делаем, если ведём себя как слоны в крохотной посудной лавке, — философски заметил Рагнар, продолжая движение и объезжая очередную воронку из множества разбросанных по всему пути следования.
«Как странно устроен человек, созидающий и разрушающий одновременно сотворённое некогда предыдущими поколениями. Ладно бы лупить из крупнокалиберных гаубиц по небоскрёбам надменных, напыщенных и возомнивших о себе американцев и прочих англосаксов, готовых весь мир превратить в одну общую коммуну рабов во благо могучего „золотого миллиарда“. Но ведь мы разрушаем то, что было нашими же предками восстановлено после разрушительного кошмара Второй мировой. Воссозданное именно нашими общими предками, которые когда-то строили, защищали и вновь возрождали общую нашу страну — Союз Советских Социалистических Республик. Неужели действительно нельзя было договориться, чтобы вместо этого всё разгромить, убить с обеих сторон сотни тысяч работящих мужиков, не говоря о детях и молодых женщинах, а потом снова это пытаться восстанавливать? Дома и проспекты отстроим, асфальт заново выложим, а вот выбывший из живой статистики народ ох не скоро народится. Да и захочет ли народ сам рожать после всей той преисподней, в которой он снова побывал?» — такими грустными мыслями была занята голова Дениса Николаевича Рагнара, сосредоточенно управлявшего четырёхколёсным боевым товарищем с ритмично работающим сердцем в корпусе двигателя внутреннего сгорания.
— Я вот чего сказать тебе хочу, — неожиданно заговорил Костин, смотря прямо перед собой в покоцанное осколками лобовое стекло. — Ты, Денис, если что, не бросай моих одних…
— Зачем такое, Пашка, говоришь? — возмущённым голосом спросил Рагнар. — Ты это брось! Мы ещё пяточки твоей девочки будем обмывать. Не надо мне тут мрачных мыслей. Столько вместе прошли — и на тебе! Не получится, братишка. Я тебе не позволю! Ты меня понял, Павел Петрович?
— Да понял я, только на душе скребёт ещё с утра, — ответил Пашка, совершенно не реагируя на возмущённый тон командира и продолжая так же отрешённо смотреть в окно.
Машину кидало из стороны в сторону, не давая набрать приличную скорость, которая очень была бы сейчас нужна при движении колонной. Вообще-то такие броски, хоть и малыми колоннами, правильно делать в ночное время или под самое утречко, но война иногда диктует совершенно неправильные и нестандартные вводные. Ну вот надо приехать именно сегодня и ни днём позже. Задача боевая такая, и не важно, что с риском для жизни, но ведь на то и война, чтобы лезть на рожон, испытывая судьбу простых солдат.
