Подтянулись все. Разрезая ножами пакеты, вываливали тут же на грунт пакетики поменьше, банки из мягкой жести, галеты и ещё какую-то непонятную всячину в виде колбасок и овощной икры. Ели с аппетитом, не стесняясь набирать в рот всё подряд одновременно, от тушёной индейки с брусничным вареньем до топлёного сала с карамельным сиропом в один приём. Запивали остатками воды во фляжках.
— Как же ты узнал, что там хавчик, командир? — полюбопытствовал Муха, облизывая ложку после употреблённого жаркого.
— А ещё вчера, когда мы сюда планировали заходить, я усмотрел, что в машинку эту военные в какой-то брутальной форме коробки всякие закидывали. Только их быстро наши с миномётов накрыли. Вот я и подумал, что это типа натовские советники, а они без комфорта никуда и никак. А что первым делом в комфорте?
— Жратва-а-а! — протяжно и поглаживая себя по животу, довольно чуть ли не пропел Щербатый.
— Когда же эта херня закончится? Если малые городки и посёлки такой кровью брать станем и дальше, то нескоро до Киева дойдём, — лёжа на разбитых паллетах и закрыв глаза, пробормотал бородач.
После приёма импортного суточного пайка в пищу парней разморило, и кое-кто даже успел уйти в сон.
— Чего дальше делать будем, Пашка? — спросил кто-то из братвы.
— Ждать тут нечего, — уверенно ответил Костин, — но и без приказа никак.
— Как же мы его получим, если рация нае… лась? Решай теперь ты, сержант. Ты тут главный, — высказался за всех ушастый.
— Семь бед — один ответ, — ответил Костин и хлопнул себя по коленке. — Перед самым рассветом уйдём. А сейчас спать. Дежурим по порядку, как сидим, и по часу. Начнём с меня.
На войне всегда трудно предвидеть, что произойдёт в следующее мгновение. Судьба на ней действительно ведёт себя как злодейка, а иногда нежданно и негаданно приходит благая весть, и всё меняется в самом неожиданном счастливом варианте… Не успел Павел отдежурить свою смену, как началась артиллерийская канонада со стороны россиян. Били из всего, что видел Пашка на этой войне: Д–30, БМ–21, 2С1 «Гвоздика», 2С7 «Пион», «Торнадо», «Тюльпан»… Началось настоящее светопреставление, которое вполне подходило под планы Костина. Он понимал, что бывают дикие случайности и люди иногда гибнут от дружеского огня, но сейчас лучшим решением было — выдвигаться к своим, а не дожидаться ответки от укропов, которая уж точно могла накрыть маленькую группу чудом оставшихся в живых семерых бойцов, включая и самого Пашку.
— Слушай мою команду! — прокричал он. — Собрать оружие, боекомплект и по одному по направлению на восток! Бегом марш!
Никого убеждать не было нужно. Все и без лишних слов понимали, что лучшего шанса не будет. Каждый надеялся на долгую работу арты и что всем хватит времени добежать ближе к своим.
Канонада не прекращалась, небо то и дело озарялось алыми всполохами взрывов и ярким светом летящих ракет. Можно было представить, как себя чувствовали украинцы в своих укрытиях, но сочувствия никто не проявлял. Да и до того ли? Надо очень быстро бежать, несмотря на тяжесть бронежилета, груды всякой навески и постоянно сваливающуюся набок или на лоб каску. Ноги несут тебя сами, подгоняемые страхом и огромным желанием выжить. Всё зависит от самого себя. Усталость, накопившаяся за дни штурмовой работы, свелась на нет. Голова соображает только одно: «Бежать, бежать, бежать». Иногда мозг даёт сигнал о возможных минах, но в темноте смотреть под ноги бессмысленно, и ты просто вверяешь себя счастливому случаю или традиционному русскому авось. Авось пронесёт! Авось прокатит! Авось доберёмся!
Трудно было определить расстояние, но Павел понял по перекрёстку на разбитой дороге, идущей вдоль окраинных развалин, что один или полтора квартала остались позади. Канонада не прекращалась.
— Похоже, наши наступление готовят. Может, тут засядем и подождём своих? Они по-любому тут пойдут, — предложил запыхавшийся вконец Чума.
— Согласен, — ответил также умотанный бегом Павел и, устало подняв правую руку, указал в сторону частного дома, чудом сохранившегося в аду, который уже вся страна называла «Бахмутской мясорубкой». — Туда идём. О растяжках не забывайте.
Вконец обессиленные бойцы один за другим прошли мимо Павла, и вдруг он спросил себя: «А где седьмой?» Оглядев всех ещё раз, Павел понял, что нет Щербатого.
— Всем в дом, я вернусь и поищу бойца.
Небо начало сереть, что предзнаменовало скорое наступление утра. Работа артиллерии заметно поутихла, и это встревожило Павла, знавшего по опыту, что в ближайшие минуты начнётся ответная стрельба. Щербатый сидел на обочине, держась за правую ногу, и что-то бормотал себе под нос. Подойдя ближе, Павел понял, что дело плохо и с переломом берцовой кости Щербатого им вдвоём быстро далеко не уйти.
Павел достал из «мародёрки» бинт, жгут и ампулу обезболивающего. Сделал укол повыше локтя левой руки, перетянул место перелома. Щербатый держался молодцом.
— А ты чего не кричал нам, когда ногу сломал?
— Не хотел вас задерживать, — тихо ответил Щербатый.
