— Зовут её Агапея.
— Ух ты, какое имя красивое! — тут же восхитилась Паулина.
— Так вот. Зовут её Агапея, что означает с древнегреческого — «Любимая».
— Значит, Люба по-нашему, сынок?
— Нет, мама, Любимая. Но мне Агапея больше нравится. Ни у кого такого имени нет, а у моей жены будет, — почти с гордостью ответил Павел.
— Дальше рассказывай. — Паулина уже ёрзала от нетерпения. — Мама, не перебивай его. Пусть говорит.
— Познакомились мы недавно. Она в комендатуру пришла со свекровью своей, а я там дежурил как раз.
— Какой свекровью, сынок? Так она что же, замужем? Ой, Паша, что-то ты не то рассказываешь, — запричитала мать.
— Мам, перестань. Пашка, не останавливайся. Жуть как интересно!
— Нет, мам, она не замужем. Но недавно была… Пока мужа наши не прикончили. Мы засаду делали на спрятавшихся нациков, так вот он там и нарвался со своим батей на наш заслон.
Мать какое-то чуть затянувшееся мгновение молча смотрела в лицо сына глазами, полными недоумения.
— Так как же она, будучи в трауре, позволяет себе с парнями водиться, бесстыжая?! — воскликнула мать. — Ты мне хоть и сын, но и тебя я не могу понять. Чего же ты? Не понимаешь, коли она, не успев мужа похоронить, уже шашни водит, то грош ей цена в базарный день? Неужели девчонок там у вас нет? Ты же видный какой, и Донецк большой красивый город. Там ведь и всяких девушек, наверное, много?
— Она из Мариуполя. А потом, — Павел откашлялся, — не стоит, мама, так говорить. Мне от этого горько и обидно. Она меня всего-то три раза и видела, а поговорить и вовсе пока толком не получилось. Не думай о ней скверно. Она, мама, просто несчастная, но очень прекрасная женщина, любви которой эта мразь и стоить-то не могла.
— Прямо вот такая красивая? — восхищению Паулины, казалось, не было границ.
— Но ты всё равно подумай. Не горячись. Осмотрись вокруг. Может, и нарисуется какая красавица получше этой. Не горячись, Пашенька. Не спеши, сынок.
— Да о чём ты говоришь? Я вот вернусь в город — и сразу к ней. Ничего не говори, мама. — Павел предупредил попытку матери что-то возразить. — Я люблю её почти с самого первого взгляда и сердцем чувствую, что она глубоко порядочный человечек. Я же видел её глаза. Там горя нет, но оно живёт в ней где-то глубоко. В них застывшая тоска совсем другого содержания. Я видел труп этого упыря и большую свадебную фотографию, где она смотрится совершенно неподходящей для него парой. Наглый, самодовольный, с бритым черепом, как у скинхедов. Не могла такая тонкая и хрупкая душой девочка с интеллектом в глазах добровольно или по взаимной любви быть связана с таким чудовищем. Он же в концлагере надзирателем служил. В крови не по локоть, а по самую макушку, — высказался Пашка и провёл ладонью над головой.
— А детей у неё нет, братик?
— Похоже, что нет, — вдруг вспомнил он про малышей в том ночном подвале. — Я пока не всё про неё узнал. А если и будет ребёнок, то возьму и его под свою защиту.
— Вот не думала и не гадала, Петенька, что сынок у нас такое отчебучит… Вот мне на старости лет ещё этого не хватало. Вдову с выводком к нам домой привезёт, как трофей с войны, — неожиданно даже для себя женщина обратилась к витающей где-то рядом душе ушедшего отца семейства.
— Я же не сказал, что там дети есть. Я сказал, что не знаю.
— Ещё не знаешь, но уже любишь так, что жениться собрался и сюда, понятное дело, привезёшь! Всё уже решил. А что, если там окажется один и семеро по лавкам? Всё отделение, рождённое от какого-то фашиста, ты готов привезти в дом своих родителей? Так, сынок? — уже встав на ноги и подперев бока руками, горячо высказалась мать.
— Да нет там никакого «отделения». Она же всего на три года меня старше.
— Ах! Она ещё и старше тебя?! Ой, хорошо, что отец этого не видит.
— Мам, ты же сказала, что папа всё слышит и видит. Ты уж определись сначала: он с нами или нет? — шутя поддела маму Паулинка.
Пашка широко улыбнулся и подмигнул сестрёнке в знак благодарности за поддержку. Мать отвернулась и пошла закрыть ворота на засов. Дети не видели в это время её лица и не услышали её почти немой смех, вызванный последними словами дочери.
— Зря мы этот разговор затеяли, — сказал Пашка, встал, подошёл к матери, поцеловал в щёчку, потом коснулся губами лба сестрёнки и направился в хату. — Спокойной ночи. Завтра договорим. А послезавтра мне уже в дорогу.
Потом неожиданно остановился у порога и, повернувшись, обратился к матери:
— А ведь у неё тоже чёрные волнистые волосы, голубые глаза и твой рост. Всё как у тебя… У нас с отцом одинаковый вкус. Слышишь, папа? — Пашка вопросительно поднял голову к небу, потом ещё раз весело подмигнул сестрёнке и вошёл в дом.
Мать, опустив руки, села не прежнее место, потом закрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Дочь подтянулась к ней и крепко обняла, стараясь успокоить, поглаживая по спине.
