Бойцы волновахской «коменды» имели опыта в боях не меньше, чем сослуживцы Пашки Костина и Бологура. Они успели проползти свои километры пузом под пулями на различных направлениях фронта и были собраны из остатков некогда полнокровных стрелковых полков Народной милиции ДНР начала СВО. Этот участок был уж слишком рыхлый с точки зрения обороны и весьма лакомый, если рассматривать в бинокль трассу Донецк — Мариуполь, соединяющий центр фронта с южными флангами в Запорожье и на Херсонщине. Узковат был этот отрезок рокады и весьма привлекателен с тактической точки зрения для противника, готового любой ценой выйти вновь к берегу Азовского моря и отделить юг Республики от самого Донецка.
Расположились все в двух соседних домах, огороды которых, к слову сказать, были засеяны картофелем, луком, морковью, чесноком и чем-то из бахчевых: то ли гарбузами, то ли кавунами…[37] Хозяев хоть и не было, но земля в этом не виновата, и было бы досадным недоразумением и близоруким упущением со стороны соседей не засеять самый плодородный чернозём в мире, каким является почвенный покров Новороссии. К концу июля молодой картофель уже стал появляться на столе вместе с молодым чесноком и толстыми перьями зелёного лука. Всё это было хорошей добавкой к местному салу и борщам, которые не отказывались сготовить для бойцов местные стряпухи. Чего не сделаешь для родных защитников, особенно если работа щедро оплачивается то продуктами, то просто деньгами.
К приезду мариупольских командачей некоторые особо истосковавшиеся по мужской ласке волновахчанки успели подженить на себе наиболее податливую на половой разврат часть боевого подразделения, которая начала жить согласно неписаному армейско-штатскому укладу: служба службой, но баба, как и пулемёт, постоянной смазки требуют. Знакомая история на войне, когда боевые потери блуждающих туда-сюда войск сама жизнь возмещает новой порослью мальчишек и девчонок, рождённых зачастую одной матерью от нескольких солдат не только разных национальностей, но и противоборствующих армий. А в этой войне одно не обидно: что те, что эти — всё русские…
Пашка по известным причинам не относился к партии блудливых примаков, разместившихся под пышными боками полувдов и полусолдаток. Ему было даже неудобно представить, если бы Агапея прослышала о существующих здесь нравах. Конечно, читать мораль тут не приходится: на войне всякое прощается, но пусть уж совесть каждого бойца, забывшего о жене или невесте, проводившей его на фронт и ставящей с каждой оказией свечку в церкви, сама за себя скажет. А можно ли положа руку на сердце судить людей за их мирские и даже плотские слабости на крайнем рубеже между жизнью и смертью? Сколько этой жизни на войне осталось? Никто не знает. Везде сплошное провидение, перст рока и промысл судьбы. Не погибает не тот, кто ловчее и умнее, а тот, кому просто повезёт. А дальше бесконечная чёрная мгла, которая, по мнению одних, заканчивается ярким светом новой небесной жизни или, по мнению других, наполняется сотнями червей и опарышей, пожирающих гниющее тело. Нельзя судить солдата за минутное проявление страсти к зовущей к себе женщине на этом самом краю бездны. Это жизнь, и от неё брать надо всё, что она тебе даёт. В конце концов, лучше уж изменить жене на войне и пойти в бой с хорошим настроением, чем изменить Родине. Так что больше мысли осуждения нравственного падения некоторых однополчан в голову Павла не приходили.
Звонить Агапее стало нелегко. Неустойчивая связь, которую приходилось зачастую просто ловить на холмиках или прочих возвышенностях, не позволяла по первой прихоти поговорить по мобильному телефону. Нужно сказать, что с точки зрения безопасности существовали ограничения. Особенно это касалось «лопат», как назвали в армии разнообразные смартфоны и айфоны с функцией геолокации. Спутниковая разведка с обеих сторон быстро показывала точку плотного скопления таких гаджетов при любой погоде и всяком времени суток, а делом дальнобойной артиллерии или дронов-бомбардировщиков было просто донести ракетный или фугасный снаряд до расположения противника. Исход всегда практически был одинаков — куча похоронок и масса цинковых гробов с останками, кое-как собранными внутри и вокруг воронки.
В редкие телефонные разговоры с Агапеей голос Павла становился мягким, а тон — ласковым. Он умел находить слова и даже на расстоянии чувствовал, как замирает сердечко любимой.
— Ты представить себе не можешь, как я тоскую по тебе. Всё время думаю только о нас и постоянно прислушиваюсь к телефону и его дребезжанию, боясь пропустить твой звонок. Как досадно, что у нас было так мало времени, чтобы узнать друг друга ближе, но мы же всё нагоним… Ты согласна?
