Идет подписка на благотворительные взносы – и Ландсберг тут как тут! Слава богу, что не лезет верхние строчки занимать – снизу скромно подпись ставит. Зато суммы такие на благотворительность дает, что сам губернатор вынужден был ему замечание сделать: нехорошо, мол, господин коммерсант, величиной своих взносов честных чиновников в краску вгонять. Пусть те больше пропивают и в карты проигрывают – все равно как-то нехорошо-с!
Ну, сама каторга его не любила – это понятно. Потому как из грязи, да в князи. Такой же убивец, как все – и не камере. И не спился при этом, не проворовался, не стал как все. Слушок даже по секрету передали Агасферу: кто-то подсказал «каторжанской головке» испытание Ландсбергу устроить варнацкое: подвести «выскочку» либо под поимку и петлю на шею по приговору, либо под ножи варнацкие за отказ «обчеству». Якобы поручили Ландсбергу самого вредного на каторге вертухая в засаду арестантскую заманить.
А с каторгой не шутят: либо выполняешь ее испытание и под суд идешь, либо не исполняешь – тогда каторга сама приговор выносит и на ножи ставит…
Как он выкрутился – никто толком не знал – но выкрутился! Потому как умный…
Агасфер даже поерзал на своей полке-ящике: как бы расспросить Ландсберга, чтобы не обидеть человека? Однако придумать ничего не смог.
Рассказывали Агасферу, что литератор Чехов, всероссийская величина, на остров приезжал. Все осмотрел – дозволили ему все-таки! В книжке потом описал Сахалин. А пока тут был – ни к кому обедать не пошел, даже к губернатору – а у Ландсберга три часа просидел!
Агасфер и сам не заметил, как за размышлениями на него навалилась дремота. Уснул, покачиваясь на неудобной полке.
Проснулся, как от толчка, резко сел – головой о низкий потолок стукнулся: забыл, где уснул!
В крошечный иллюминатор светило солнце, катер по-прежнему бодро переваливался с волны на волну. Агасфер поглядел на карманные часы: почти десять. Кое-как выбрался из своего «ящика». О гальюне мысли в голову пришли – есть, интересно, на такой посудине подобные удобства, или к берегу приставать надо? Поискав глазами, наткнулся на дверку – такую узенькую, что за подобными на «Ярославле» салфетки держали да посуду. Открыл – гальюн! Но зайти туда невозможно: чтобы «удовлетвориться», надо наполовину снаружи оставаться. Кое-как приспособившись и пугливо при этом поглядывая на входную дверь наконец сообразил: догадливые все же люди кораблестроители! Пока дверь в гальюн настежь распахнута, снаружи никто в каюту не попадет.
Выбрался наружу, огляделся. Слева, саженях в двухстах, величаво проплывали берега – крутые каменистые склоны, вершины которых венчала сплошная стена тайги. Склоны тоже не были голыми: из каждой расщелины, цепляясь корнями, высовывались невысокие, причудливо изогнутые постоянными ветрами кусты и небольшие деревца.
– Ну, как вам первая ночка в море, Берг?
Оглянувшись, Агасфер нашел глазами Ландсберга, выглядывающего из бокового проема ходовой рубки. Больше на палубе никого не было – ни капитана, ни матросов, стороживших прожектора.
– Здравствуйте, Карл Христофорович! Знаете, уснул – сам не ожидаючи! И кажется, отлично выспался! Что же вы раньше-то меня не подняли? – с улыбкой пожурил он Ландсберга. – Сколько красоты вокруг пропустил, да и вы устали наверняка…
– Желаете сменить меня за штурвалом? – то ли пошутил, то ли предложил тот. – Извините – не могу-с! Наверняка ведь морского билета не имеете, верно?
– Верно, – признался Агасфер. – А где все остальные?
– Не сбежали с корабля, не волнуйтесь! – усмехнулся Ландсберг. – Истинный моряк, как мне говорили, на любой скорлупке спать способен примоститься!
Словно в подтверждение его слов с крыши ходовой рубки, разбуженный голосами, мягко спрыгнул капитан. Агасфер подивился: по размеру рубка была не больше собачьей будки, стало быть, и крыша не больше. Но от вопросов воздержался.
– За время моей вахты происшествий не было, господин капитан! – отрапортовал Ландсберг. И, не моргнув глазом, добавил: – Вот наш пассажир обедом интересуется, господин капитан! Во сколько назначим?
– Я интересуюсь?! – возмутился Агасфер, и только сейчас почувствовал, что желудок его пуст. – Впрочем…
– В четырнадцать по судовому времени, – ответил капитан с той же серьезностью. – Вот только насчет меню пока не знаю: что боцман поймает, то и вставим в меню!
– В четырнадцать, говорите? – Ландсберг щелкнул крышкой золотого брегета. – Что ж, три с половиной часа в моем распоряжении имеется. Не скучайте, Берг! Принимайте вахту, господин капитан!
И он исчез с палубы раньше, чем тот успел ответить о приеме вахты.
Сначала Агасфер сохранял диспозицию возле бокового проема рубки, но, заметив, что капитан не расположен к разговорам, отошел к фальшборту, облокотился и стал глядеть на берег.
Около шести часов пополудни Ландсберг, сверившись с картами и произведя какие-то подсчеты, объявил:
– Пройдено 260 верст. Версты через полторы будет, насколько я знаю, чудесное местечко для ночлега. Как, господин капитан? И там же довольно удобный заливчик для нашего дредноута…
Тот пожал плечами:
