Словно в отместку старпому, настоявшему на своем относительно больных, а также вопреки традициям мореплавания в здешних водах, капитан Епифанцев распорядился сняться с якоря и идти в Татарский пролив на ночь глядя. На робкие возражения мичмана Сокольского, исполнявшего обязанности штурманского офицера, и более решительный протест старпома внимания обращено не было. Агасфер в спор морских офицеров вмешиваться не стал, хотя, будучи во Владивостоке, слышал о коварных водах и ветрах Татарского пролива. Шторма налетали тут как-то по-особенному, без привычных в открытом море признаков, а дно пролива, состоящее из огромных и гладких плит, не давало якорям, в случае чего, ни малейшего шанса удержать корабль от зловещих скал. Махнув на все рукой, он отказался от ужина и отправился в свою каюту.
Громче застучала машина, задрожал весь корпус корабля. Матросы затопали вокруг кабестанов, поднимая якоря – и «Ярославль» пошел на штурм последнего отрезка далекого пути.
Далеко обойдя самый южный мыс острова Крильон, капитан, вставший на «собачью вахту», взял круто вправо, и вскоре «Ярославль» закачали длинные злые волны Татарского пролива.
Заснув накануне с полуоткрытыми иллюминаторами, Агасфер проснулся от ощутимого озноба, хоть и спал под теплым одеялом. Едва начинало светать, и по каюте метались порывы холодного, прямо-таки осеннего ветра. Он попробовал зарыться в одеяло поглубже, но сия мера помогла мало. Пришлось встать и закрыть иллюминаторы.
Поняв, что уснуть больше не удастся, Агасфер оделся и вышел на палубу. «Ярославль» на двух третях мощности своих двигателей, без парусов, ходко шел вдоль мрачных скал по правому борту. Где-то здесь, на полпути вдоль западного побережья, была расположена фактория купцов Семенова и Демби – но, сколько ни всматривался в темноту Агасфер, не увидел ни одного огонька. Берег был темен и неприветлив.
Вскоре после полудня «Ярославль» сбавил ход и дал длинный хриплый гудок, извещая островную столицу о своем прибытии. Одолжив у старпома бинокль, Агасфер всматривался в место своей службы. Несколько домишек, пара длинных амбаров, груды угля… У хлипкого причала спешно разводили пары на катерах генерал-губернатора и капитана порта: «Ярославль» здесь ожидали явно позже. Загремели цепи якорей – двух носовых и кормового – однако, памятуя о том, что на здешнее дно надежды мало, корабельную машину Епифанцев распорядился держать под парами.
Отовсюду к причалу сбегался народ – все больше в сером, арестантском. Расставаясь с «Ярославлем», затянули какую-то длинную заунывную песню и в трюмах парохода.
Не прошло и четверти часа, как катера у причала окутались густыми клубами дыма и двинулись к «Ярославлю». Епифанцев приказал спустить правый, парадный трап. И вскоре по нему молодцевато взбежали несколько офицеров, в том числе подпоручик Марченко[64] и старший адъютант генерала Ляпунова Домницкий.
Поздоровавшись с капитаном, Марченко и Домницкий направились к Агасферу, скромно стоявшему в сторонке, лихо откозыряли:
– Господин инспектор Главного тюремного управления барон фон Берг? Желаем здравствовать, ваше высокоблагородие! – молодцевато рявкнул Домницкий. – Прошу следовать за мной: его высокопревосходительство генерал-губернатор и единовременно начальник местного гарнизона Михаил Николаевич Ляпунов поджидают-с!
– О багаже не извольте беспокоиться, господин барон: доставят в лучшем виде-с! – добавил Марченко.
– Здравствуйте, господа! Здравствуйте! – Агасфер подал офицерам руку и, улыбнувшись, добавил: – С багажом про прислугу мою не забудьте – там, в каюте.
– Прислугу? – принимая шутливый тон высокого гостя, рассмеялся Домницкий. – Это, как говорится, приехать в Тулу со своим самоваром, ха-ха! Чего-чего, а прислуги здесь хватает! Целый остров-с!
– Ну разве что красавицу писаную привезли! – подхватил Марченко.
– Увы, всего лишь учитель японского языка и камердинер одновременно, – развел руками Агасфер. – Красавицу моя супруга рядом с собой вряд ли потерпела бы!
– Наслышаны, наслышаны и о вашей супруге. – Домницкий, деликатно поддерживая гостя под локоть, вел его к трапу. – Мы тут хоть и обитаем у черта на рогах, но связь с внешним миром все-таки поддерживаем-с!
На берегу столичного гостя поджидала отличная тройка сытых лошадей личного выезда генерал-губернатора. Убедившись, что гость удобно устроился, Марченко приказал кучеру «гнать как черт», сделав при этом зверское лицо: очевидно, приезжего хотели поразить лихой ездой. Кучер взмахнул кнутом, засвистал по-разбойничьи. Солдат, придерживающий пританцовывающих жеребцов под уздцы, едва успел отскочить в сторону, и те рванули с места в карьер, сгоняя с пути пешеходов и давя кур. К счастью, пост Дуэ не был велик, и спустя уже несколько минут тройка вылетела на проезжую дорогу, ведущую в пост Александровский. Не прошло и четверти часа, как кучер осадил жеребцов у парадного крыльца особняка генерал-губернатора.
