– Берлинская полиция предупреждена и гарантировала оцепление вокзала и серьезную ближнюю охрану, – возразил Новицкий. – Думаю, там нам опасаться нечего. Впрочем, Сергей Юльевич, давайте сначала доедем до Берлина! Полковник Лавров, не вдаваясь в подробности, обещал нынче же вечером предпринять какие-то усилия по выяснению личности возможных исполнителей. Депешу от него я ожидаю не позднее, чем мы прибудем в Минск.
– А как же он?..
– Не знаю, Сергей Юльевич! Хоть стреляйте – не знаю! – твердо заявил Новицкий.
…Вечером 6 июля 1905 года, в день отъезда Витте на Портсмутскую мирную конференцию, у пятиэтажного доходного дома Дубровина остановился экипаж с взмыленными лошадьми. Выскочивший из кареты человек в алой черкеске и большой мохнатой папахе, звеня шпорами, неистово затрезвонил колокольчиком в дверь квартиры домохозяина.
– Где хозяин? – с сильным акцентом закричал горец в лицо перепуганной прислуге.
Не дожидаясь ответа, он ловко проскочил мимо лакея и лихо козырнул вышедшему на шум главе русских черносотенцев статскому советнику доктору Дубровину. Того вечерний переполох оторвал от ужина – Дубровин что-то дожевывал и не успел даже снять заткнутую за воротник салфетку.
– Адъютант его сиятельства князя Шеваршидзе[214]! – отрапортовал ему визитер. – Князь шлет вашему превосходительству горячий привет и просит незамедлительно оказать медицинскую помощь его любимому племяннику, сыну Владетельного князя Абхазии. Вся надежда только на вас, господин доктор! Прошу, дорогой, быстрее!
– Племяннику князя Шеваршидзе? – доктор Дубровин сдернул наконец, салфетку и уставился в немолодое лицо адъютанта. – Но что с ним случилось?
– Он ехал верхом из Царского Села в городскую квартиру. Лошадь испугалась конки и сбросила седока. Прошу вас, доктор, быстрее! Ему всего тринадцать лет… У меня карета…
– Я вообще-то уже не практикую, господин адъютант, – медлил Дубровин. – И могу порекомендовать очень знающего доктора. Он живет неподалеку….
Адъютант оскалился и взялся рукой за рукоятку кинжала в богатых ножнах.
– Ты что, ишак, не понимаешь – кто тебя просит?! – заорал он. – Князь состоит в ближайшем окружении императрицы-матери! Он тебя в порошок сотрет!
– Попрошу без оскорблений!
Дубровин побледнел – то ли от возмущения, то ли от страха. Бес бы их знал, всех этих горцев с горячей кровью! Выхватит сейчас кинжал и выпустит кишки… Впрочем, и с матерью государя-императора Николая II ссориться не следовало.
– Хорошо, – согласился он. – Хорошо, я только захвачу свой докторский чемоданчик.
– Спасибо, дорогой!
– «Спасибо»? Имейте в виду только, м-молодой человек, я вхож к его величеству, и непременно поставлю его при случае в известность о том, как меня оскорбляли и унижали в собственной доме!
– На! – горец упал на колени, выхватил кинжал и протянул его рукояткой вперед ошарашенному доктору. – На, убей, сердце мое вырежи! Только прости и поехали быстрее, прошу!
– Ладно, ладно, встаньте! Прислуга смотрит, – начал отходить Дубровин. – Пошли…
Русскому человеку нигде спокойного житья нет, мрачно размышлял доктор и общественный деятель Дубровин, шагая за алой черкеской. То жидовня революционная проходу не дает со своими бомбами, то дикие горцы с Кавказа понаехали в несметных количествах. До столицы добрались, у самого престола гнездо свое свили, проклятые!
– Прошу! – горец распахнул дверцу кареты с блеснувшим гербом.
Он не слишком вежливо подпихнул Дубровина вглубь кареты и сел рядом, успев гаркнуть кучеру: «Гони!»
Карета понеслась. Чуть отдышавшись, доктор повернулся к адъютанту:
– Так что там с мальчишкой-то стряслось?
– С мальчишкой все хорошо, – неожиданно миролюбиво и без всякого акцента сообщил горец.
Выхватив револьвер, он прижал ствол к подушке сиденья и дважды выстрелил. А вслед за этим одной рукой схватил Дубровина за горло, а второй совсем не деликатно сунул дымящийся ствол ему в ноздри, расчетливо раскровянив их, – чтобы человек вдохнул одновременно запах пороховой гари и собственной крови. Дубровин широко раскрыл рот, чтобы закричать – но ствол тут же оказался у него в горле.
– Дубровин, я сейчас выну револьвер, а ты скажешь: кого ты послал за председателем Комитета министров Витте?
Дубровин только мычал. Его похититель отпустил, наконец, горло жертвы, сорвал с потолка кареты фонарь и сунул его в лицо Дубровина. Раскаленное железо и стекло было совсем близко от глаз доктора.
– Не скажешь – застрелю! Весь барабан так в горло и покидаю. Кто должен убить Витте? Говори, шкура черносотенная! Считаю до пяти: раз…
Незнакомец вынул револьвер изо рта жертвы и с силой вдавил его в горло доктора.
– Два… три…
– Погодите! Погодите, Богом молю! Вы ошибаетесь! Какого Витте? Почему вы думаете, что я хочу его убить?!
– Четыре…
Скосив глаз, Дубровин увидел, как указательный палец незнакомца начал давить на спусковую скобу. Сейчас взведенный курок сорвется, его ударник с силой вонзится в капсюль патрона и…
– Стойте! Я все скажу! Быков! Нечипорук! Им сие задание дадено! Не стреляйте!
– Кто такие Быков и Нечипорук? Приметы! Подробнее! – потребовал похититель.
