- Признайтесь, доктор, что нет ничего смешнее, чем высказывать определенные мысли в присутствии людей, которые не способны их понять. Теперь-то вам представляется случай поднять меня на смех за ту возбужденность ума, которую вы мне так часто ставите в упрек. Позволить себе так увлечься в такую важную минуту! А минута несомненно важная! Но что делать... Когда мне в голову западет какая-нибудь мысль, мне так же трудно устоять против того, чтобы ее не развить, как трудно было в детстве удержаться, чтобы не побежать за летящей мимо бабочкой...
- И Бог знает, куда вас заведут все эти пестрые, блестящие бабочки, появляющиеся в вашей голове. Безумная девочка... безумная головка! отеческим и снисходительным тоном сказал Балейнье, улыбаясь. - Когда же эта головка сделается настолько же разумной, насколько она прелестна?
- А вот сейчас, доктор, - возразила Адриенна, - вы увидите, что я перейду к действительности, забуду свои грезы и заговорю о вещах реальных.
Обращаясь к тетке, Адриенна прибавила:
- Вы сообщили мне вашу волю, мадам; теперь моя очередь: менее чем через неделю я оставлю павильон и перейду жить в отделанный по моему вкусу собственный дом. Жить я там буду, как хочу... У меня нет ни отца, ни матери, и я ни перед кем не обязана отчитываться в своих поступках.
- Вы говорите вздор, - пожимая плечами, возразила княгиня, - вы, кажется, забыли, что у общества есть свои неоспоримые нравственные права, которыми мы сумеем воспользоваться... будьте в этом уверены!
- Вот как! Значит, вы милейшая тетушка, господин д'Эгриньи и господин Трипо, вы являетесь представителями общественной нравственности?.. Изобретательно, нечего сказать! Не потому ли, что господин Трипо смотрел на мои деньги как на свою собственность? Не потому ли...
- Однако позвольте!.. - прервал ее Трипо.
- Я сейчас, мадам, - продолжала Адриенна, обращаясь к тетке, не отвечая барону ни слова, - поскольку представился случай, задам вам несколько вопросов, касающихся неких моих интересов, которые до сих пор от меня скрывали...
При этих словах Адриенны д'Эгриньи и княгиня вздрогнули. Они обменялись тревожным и смущенным взглядом.
Адриенна не заметила этого и продолжала:
- Но сначала, чтобы покончить с предъявленными мне вами требованиями, вот мое последнее слово. Я буду жить так, как мне заблагорассудится... Не думаю, чтобы мне навязали такое унизительное и жестокое опекунство, каким вы угрожаете, если бы я была мужчиной и вела бы ту честную, свободную и благородную жизнь, какой до сих пор была моя жизнь...
- Но это безумная, нелепая идея! - воскликнула княгиня. - Желать жить так - значит доводить до последней границы забвение всех законов стыдливости: допускать такой разврат немыслимо!
- Позвольте, - возразила Адриенна, - но как же живут бедные девушки из народа, такие же сироты, как и я? Они ведь одиноки и свободны; какого же мнения вы о них? Несмотря на то, что они не получили, как я, такого воспитания, которое возвышает ум и очищает сердце, несмотря на то, что у них нет защищающего от дурных соблазнов богатства, какое имею я, - живут же они, честно и гордо перенося всякие лишения!
- Для этих каналий не существует ни порока, ни добродетели! - с гневом и ненавистью воскликнул Трипо.
- Княгиня, вы выгнали бы лакея, осмелившегося в вашем присутствии так выразиться, - обратилась Адриенна к тетке, будучи не в состоянии сдержать своего отвращения, - а меня вы заставляете выслушивать подобные вещи?
Маркиз д'Эгриньи толкнул под столом барона, забывшегося до того, что в салоне княгини он заговорил языком биржевых маклеров; чтобы загладить грубость Трипо, аббат сказал с особенной живостью:
- Не может быть никакого сравнения между этими людьми и особой вашего положения, мадемуазель Адриенна!
- Для католика такое различие между людьми не очень согласуется с учением Христа, - ответила Адриенна.
- Поверьте, что я могу сам быть судьей своих слов, - сухо возразил аббат. - Кроме того, эта независимость, которой вы добиваетесь, может принести самые непредсказуемые результаты, когда ваша семья захочет в будущем выдать вас замуж...
- Я избавлю мою семью от таких хлопот... Если я захочу выйти замуж, я сама позабочусь об этом... Я думаю, что это будет разумнее... хотя, откровенно говоря, вряд ли мне когда придет охота надеть себе на шею эту тяжелую цепь, которую эгоизм и грубое насилие навязывает...
- Неприлично выражаться так легкомысленно об институте брака, - сказала княгиня.
- В вашем присутствии особенно, не правда ли, княгиня? Извините, пожалуйста! Так вы боитесь, что моя независимая жизнь испугает женихов? Вот лишний повод настаивать на своем решении, так как я испытываю к ним полное отвращение. Я только и желаю напугать их. Но как? Предоставив им возможность составить обо мне самое дурное мнение! А лучший способ для этого - показать, что я живу точь-в-точь, как они. Я рассчитываю, что мои недостатки, капризы и фантазии предохранят меня от этих искателей!
