- Я позволяю себе сорвать с вас маску, даже не спросив у вас разрешения... Это очень для вас неудобно, согласен. Но что же вы хотели нам доказать, утверждая, что, находясь наедине с м-ль де Кардовилль, вы говорили с ней как с сумасшедшей? Вот так довод, нечего сказать!
- Но... - сказал доктор.
- Но, - продолжал Роден, не давая ему возможности говорить, совершенно ясно, что, предвидя нечто подобное тому, что сейчас происходит, и чтобы оставить лазейку, вы притворялись при этой бедной девушке, что полностью верите в свою отвратительную ложь. Это могло быть вам полезно в дальнейшем!.. Отстаньте вы с вашими лживыми россказнями: порядочным людям, обладающим здравым смыслом, слушать их не след!
- Однако! - с гневом прервал его Балейнье.
- Однако! - продолжал снова Роден, заглушая своим голосом голос доктора. - Разве не правда, что вы оставили себе эту лазейку, чтобы объяснить насильственное задержание врачебной ошибкой? Я это утверждаю... и говорю, что вы рассчитываете оказаться в стороне: "Благодаря, мол, моим заботам молодая особа выздоровела, чего же больше?"
- Конечно, я это говорю и настаиваю на этом.
- Вы упорствуете во лжи, потому что доказано, что мадемуазель де Кардовилль не теряла рассудка ни на одну минуту!
- А я утверждаю, что теряла!
- А я докажу обратное! - сказал Роден.
- Вы? каким же образом? - воскликнул доктор.
- Ну, уж сейчас-то я, конечно, поостерегусь открыть это, - с иронической улыбкой заметил Роден; затем он с негодованием прибавил: - И как вам не совестно, как вы не умрете со стыда, позволяя себе говорить подобные вещи в присутствии самой мадемуазель де Кардовилль? Хоть бы вы ее-то избавили от подобного спора.
- Месье...
- Да перестаньте же... постыдитесь, повторяю вам... ведь это отвратительно... отвратительно говорить такие вещи в ее присутствии; отвратительно, если вы говорите правду, и отвратительно, если вы лжете! с омерзением прибавил Роден.
- Ваше упорство непонятно! - воскликнул светский иезуит, взбешенный окончательно. - И я нахожу, что г-н следователь доказывает свое пристрастие, позволяя осыпать меня такими грубыми клеветами.
- Я не только обязан выслушивать противоречивые показания, - строго заметил господин де Жернанд, - но должен еще их требовать для выяснения истины. Из всего, что я видел, например, можно вывести заключение, что мадемуазель де Кардовилль, даже по вашему мнению, настолько психически здорова, что смело может вернуться к себе домой хоть сейчас же.
- Особых препятствий для этого я не вижу, - заявил доктор, - хотя считаю нужным предупредить, что полное выздоровление еще не наступило, так что я вынужден заранее снять с себя всякую ответственность за будущее.
- Этого вам бояться нечего, - сказал Роден. - Сомнительно, чтобы мадемуазель де Кардовилль когда-нибудь обратилась к вашим поразительным знаниям.
- Значит, моего вмешательства не требуется, чтобы сию же минуту открыть двери этого дома для мадемуазель де Кардовилль? - спросил следователь.
- Мадемуазель свободна, - сказал Балейнье, - совершенно свободна.
- Что касается насильственного ее задержания под предлогом помешательства... то правосудие уже занялось этим делом, и вас вызовут для допроса...
- Я вполне спокоен, - отвечал Балейнье, стараясь не утратить выдержки. - Совесть моя чиста.
- Я очень бы желал, чтоб это было так, - сказал господин де Жернанд. Как бы важны ни были доказательства, мы всегда хотим, особенно когда речь идет о людях с вашим положением, чтобы обвиняемые оказались невиновными. Потом, обратясь к Адриенне, он прибавил: - Я очень хорошо понимаю, мадемуазель, как тяжела и неприятна для вас эта сцена... для вашего великодушного и нежного сердца; от вас будет зависеть затем, пожелаете ли вы подать частную жалобу на господина доктора или оставите дело в руках правосудия... Еще одно слово... Этот благородный и честный человек (следователь указал при этом на Родена), взявшийся за вашу защиту так открыто и бескорыстно, сказал мне, что вы, вероятно, не откажетесь принять на себя временно заботу о дочерях господина маршала Симона... которых я сейчас иду освобождать из монастыря, куда их заманили также обманом.
- Действительно, - отвечала Адриенна, - я уже думала взять дочерей маршала Симона к себе, когда услыхала об их приезде в Париж. Они - мои родственницы, и для меня и обязанность и удовольствие отнестись к ним как к сестрам. Я вам буду вдвойне благодарна, если вы мне их доверите...
- Я думаю, что лучшего и придумать нельзя! - любезно отвечал господин де Жернанд.
Затем он обратился к Балейнье:
- Согласны ли вы, месье, чтобы я привел сюда девиц Симон? Пока мадемуазель де Кардовилль собирается, я схожу за ними, и они уедут отсюда вместе со своей родственницей.
- Я прошу мадемуазель де Кардовилль считать себя в этом доме полной хозяйкой, - ответил доктор. - Моя карета также к ее услугам.
