- Вчера я, - продолжал Дагобер, - получил от него письмо уже из Гавра; вот уже третий день, как я делаю попытки вернуть своих девочек; я надеялся, что раз интрига этих мерзавцев лопнула (при этом он с гневом указал на Родена), то мне отдадут сирот... Не тут-то было... верно, они затеяли новую мерзость... от них всего можно ожидать...
- Но, - сказал Роден, приближаясь, - позвольте мне...
- Вон! - закричал Дагобер, возбуждение и беспокойство которого увеличились при мысли о приезде генерала Симона. - Вон!.. потому что если бы не мадемуазель... я бы по крайней мере хоть на одном из вас отвел душу!
Роден обменялся взглядом с Адриенной, к которой он в это время благоразумно приблизился, и, показав ей на Дагобера жестом, полным трогательного сожаления, сказал солдату:
- Я уйду, и... тем охотнее, что я уже уходил, когда вы вошли. - Затем он шепнул мадемуазель де Кардовилль: - Бедняга! горе сводит его с ума, он теперь не способен даже понять меня. Объясните ему все сами... То-то удивится старик, - прибавил Роден, хитро подмигивая, а затем, порывшись в кармане, он подал Адриенне маленький сверток и прибавил: - Отдайте это ему, милая мадемуазель, пусть это будет моей местью!.. Сладостной местью!
И пока Адриенна с удивлением смотрела на него, держа сверток в руке, иезуит, прижав палец к губам, как бы рекомендуя ей молчать, тихонько попятился к двери, огорченно указав еще раз Адриенне на бедного солдата, который в немом отчаянии стоял, как убитый, со сложенными на груди руками, опущенной головой и не обращая внимания на утешения Горбуньи.
Когда Роден вышел из комнаты, Адриенна подошла к солдату и с нежным, ласковым участием сказала ему:
- Я не успела вас опросить... об одной интересующей меня вещи... Как ваша рука?
- Благодарю вас, мадемуазель, - отвечал Дагобер, выходя из печальной задумчивости. - Это пустяки, мне некогда и думать об этом... Я очень жалею, что позволил себе быть грубым в вашем присутствии и выгнал этого негодяя... Но что поделаешь?.. я не мог удержаться... При виде таких людей у меня просто кровь в жилах закипает!..
- А между тем вы преждевременно сделали заключение... Поверьте мне, что человек, бывший здесь сейчас...
- Я слишком скор в суждении?.. Я его, мадемуазель, не с сегодняшнего дня знаю... Он был с этим изменником... аббатом д'Эгриньи...
- Верно... но это не мешает ему быть честным и превосходным человеком!
- Ему-то? - воскликнул Дагобер.
- Да, ему... и теперь он хлопочет о возвращении вам ваших дорогих девочек!
- Он? - переспрашивал Дагобер, не веря своим ушам и смотря с удивлением на Адриенну. - Он... хочет вернуть мне девочек?
- Да... и скорее, чем вы думаете...
- Мадемуазель! - сказал Дагобер. - Он вас обманывает... этот старый негодяй дурачит вас...
- Нет, нет! - засмеялась в ответ Адриенна. - У меня есть доказательства, что он искренен... Во-первых, я выхожу отсюда только благодаря ему...
- Неужели это правда? - спросил пораженный Дагобер.
- Истинная правда... а потом вот вещь, которая вас, быть может, с ним примирит, - сказала Адриенна, подавая Дагоберу маленький сверток, врученный ей Роденом. - Не желая раздражать вас своим присутствием, он отдал это мне и сказал: "Передайте эту вещь нашему пылкому воину. Такова будет моя месть!"
Дагобер удивленно посмотрел на Адриенну и машинально раскрыл сверток. Когда, развернув бумагу, солдат увидел свой серебряный крест, потемневший от времени, и полинявшую красную ленту, которые были у него украдены в гостинице "Белый сокол" вместе с бумагами, он задыхающимся от волнения голосом воскликнул в восторге:
- Мой крест... мой крест... это мой крест!
И в порыве радости он прижал серебряную звезду к седым усам.
Адриенна и Горбунья были глубоко тронуты волнением солдата, который бросился к дверям вслед за Роденом, восклицая:
- Кроме услуги, оказанной маршалу Симону да моей семье, большего нельзя было для меня сделать! И вы ручаетесь за этого человека? А я-то его оскорбил... обидел в вашем присутствии... Он имеет право на удовлетворение... и он его получит!.. да, получит...
Говоря это, Дагобер стремительно выбежал из комнаты, пробежал две следующие и догнал Родена на последней ступеньке выходной лестницы.
- Месье, - взволнованным голосом сказал солдат, хватая иезуита за руку. - Вы должны тотчас же вернуться назад.
- Однако недурно бы вам было выбрать что-нибудь одно, - добродушно протестовал Роден, останавливаясь. - Минуту назад вы меня выгнали... теперь возвращаете обратно... На чем же мы порешим?
- Я был виноват. А когда я виноват, то должен свою вину исправить. Я только что несправедливо оскорбил вас при свидетелях и должен при свидетелях же извиниться перед вами.
- Благодарю вас... но мне, право, некогда... я тороплюсь... и прощаю вас...
- Какое мне дело, что вы торопитесь? Я вам говорю, что вы должны вернуться... или... или... - продолжал Дагобер, с благодарностью и дружески пожимая руки иезуита, - или радость, какую вы мне доставили возвращением креста, не будет полной.
- Ну, если так, друг мой, тогда вернемся... вернемся...
