На другой день после обыска, произведенного у Горбуньи Флориной, молодая работница сидела одна у себя в спальне, в кресле около камина, где ярко пылали дрова. Толстый ковер покрывал весь пол; сквозь занавеси окон виднелась лужайка большого сада; глубокая тишина прерывалась только тиканьем часов да потрескиванием огня в камине. Горбунья, положив обе руки на подлокотники кресла, отдавалась чувству счастья, которое узнала только в этом доме. Привыкшая к самым страшным лишениям, она находила невыразимое очарование в спокойствии уютного уголка, в веселой картине сада, а главное, в сознании, что она пользуется таким благосостоянием благодаря своей безропотности и той энергии, какую она выказывала во времена тяжелых испытаний, по счастью, теперь окончившихся навсегда.
В комнату вошла пожилая женщина с добрым и кротким лицом, приставленная, по желанию Адриенны, для услуг к Горбунье.
- Мадемуазель, - сказала она, - там пришел какой-то молодой человек, который желает вас видеть по спешному делу... Его зовут Агриколь Бодуэн.
При этом имени Горбунья радостно вскрикнула, немножко покраснела и поспешно побежала к дверям приемной комнаты, где ее ждал Агриколь.
- Здравствуй, добрая Горбунья! - сказал кузнец, сердечно целуя молодую девушку, щеки которой загорелись огнем от братских поцелуев.
- Господи! - с тревогой воскликнула молодая работница, взглянув на Агриколя. - Что значит эта черная повязка на лбу?.. Ты ранен?
- Пустяки... - отвечал кузнец, - совершенные пустяки... не думай об этом... Я сейчас расскажу тебе, как это случилось... но сперва мне надо тебе передать кое-что более важное...
- Тогда пойдем ко мне. Мы будем совершенно одни! - сказала Горбунья, указывая дорогу.
Несмотря на довольно серьезное беспокойство, выражавшееся на лице Агриколя, он не мог удержаться от довольной улыбки, войдя в комнату Горбуньи и оглядевшись кругом.
- Ну, в добрый час, бедняжка Горбунья!.. Вот так желал бы я, чтобы ты жила всегда. Я узнаю в этом мадемуазель де Кардовилль!.. Какое сердце, какая душа! Ты еще не знаешь... третьего дня я получил от нее письмо, где она благодарила меня за все, что я для нее сделал... При этом она приложила золотую булавку... очень простенькую, которую я смело мог принять, писала она, потому что ее единственная ценность заключается в том, что ее носила покойная мать мадемуазель Адриенны... Ты не можешь себе представить, как меня тронула деликатность этого подарка!
- Ничто не может удивить того, кто знает это дивное сердце, - отвечала Горбунья. - Но твоя рана?.. Твоя рана?
- Сейчас, дорогая Горбунья, мне так много надо сообщить тебе!.. Начнем с самого спешного, так как мне нужен твой совет в очень важном деле... Ты знаешь, как я доверяю твоему превосходному сердцу и здравому уму... а затем я попрошу тебя об одной очень важной услуге... да, очень, очень важной, - прибавил кузнец серьезным, прочувствованным тоном, настолько торжественным, что Горбунья даже удивилась. - Но начнем с того, что касается меня лично.
- Говори же скорее.
