- Больше я ничего вам не могу сказать. А теперь обещайте мне, что вы уговорите господина Агриколя никому не сообщать о нашем разговоре и о совете, который я вам дала. Мое счастье... Нет, не счастье, - с горечью проговорила девушка, как бы отказываясь от надежды когда-либо знать счастье, - не счастье, а покой всей моей жизни зависит от вашего молчания!
- Ах, не волнуйтесь! - воскликнула Горбунья, изумленная и тронутая печальным выражением лица Флорины. - Я не буду неблагодарной: никто, кроме Агриколя, не узнает, что я вас видела.
- Благодарю вас... Благодарю!.. - горячо воскликнула Флорина.
- Вы меня благодарите? За что же? - спросила удивленная Горбунья, видя крупные слезы, навернувшиеся на глаза служанки.
- Да! Вам я обязана минутой чистого, ничем не отравленного счастья! Быть может, мне удалось оказать услугу моей доброй госпоже, не рискуя увеличить свои страдания...
- Вы несчастны?
- Это вас удивляет? Поверьте мне, как ни печальна ваша участь, а я с радостью бы поменялась с вами! - почти невольно вырвалось у Флорины.
- Увы! - сказала Горбунья. - Вы слишком добры, чтобы я могла дозволить вам пожелать моей участи... Особенно сейчас...
- Что вы этим хотите сказать?
- Да, - с горечью продолжала Горбунья, - надеюсь, вам никогда не придется узнать, что у вас нет работы, когда работа для вас - единственное средство к существованию.
- Боже, неужели вы так бедствуете? - спросила Флорина, с беспокойством взглянув на Горбунью.
Молодая работница молчала, опустив голову. Чрезвычайно самолюбивая, она уже упрекала себя за откровенность, которая имела характер жалобы, хотя эти слова вырвались у нее нечаянно, едва лишь она вспомнила о своем ужасном положении.
- Если так, то мне жаль вас от всего сердца, - продолжала Флорина. Хотя, право, не знаю, счастливей ли вас я сама... Однако позвольте, прибавила она, подумав, - если вы нуждаетесь в работе, если вам не удается ничего добиться, я могу, кажется, достать вам работу... По крайней мере надеюсь...
- Не может быть! - воскликнула Горбунья. - Я никогда не осмелилась бы обратиться к вам с такой просьбой, а между тем это может меня спасти... Теперь, когда ваше великодушие обязывает меня к откровенности, я должна вам признаться, что сегодня утром мне отказали в работе, очень скромной, правда, но которая все-таки приносила мне четыре франка в неделю!
- Четыре франка в неделю? - воскликнула Флорина, не веря своим ушам.
- Конечно, это немного, но мне хватало, - продолжала Горбунья. - К несчастью, дама, дававшая мне работу, смогла заказать ее дешевле.
- Четыре франка в неделю! - повторяла Флорина, тронутая такой покорностью и такой нуждой. - Ну, а я порекомендую вас людям, которые дадут вам возможность заработать до двух франков в день по крайней мере.
- Как? Я смогу зарабатывать два франка в день? Возможно ли это?
- Да... только надо работать поденно... Если вы не захотите поступить в услужение.
- В моем положении, - проговорила Горбунья со скромным достоинством, нельзя быть щепетильной, но я предпочла бы работать дома, даже за гораздо более скромную плату.
- Поденная работа, к сожалению, обязательное требование, - сказала Флорина.
- Значит, мне придется отказаться от надежды получить эту работу, робко отвечала Горбунья. - Я, конечно, не отказалась бы ходить на работу и поденно, но, к несчастью, для этого необходимо иметь если не изящное, то хотя бы приличное платье... а мне, - признаюсь в этом без стыда: бедность не порок, - нечего надеть, кроме этих несчастных обносков.
- Это неважно, - с живостью заметила Флорина, - вам дадут возможность прилично одеться.
Горбунья с изумлением взглянула на Флорину. Эти условия настолько превышали все ее надежды и так мало походили на обычный заработок работниц, что она едва решалась всему этому верить.
- Но... - с замешательством выговорила Горбунья, - почему я могу надеяться на такое великодушие ко мне? Как я смогу отплатить за столь щедрое вознаграждение?
Флорина вздрогнула. Сердечный порыв доброй по натуре девушки и желание быть полезной бедной швее, кротость и смирение которой ее глубоко тронули, заставили сделать необдуманное предложение. Она знала, ценой какого условия должна будет заплатить Горбунья за эти выгоды, которые она предлагала, и ей только сейчас пришло в голову: да согласится ли девушка на это условие? К сожалению, зайдя столь далеко, Флорина не осмелилась все объяснить и решила предоставить дело собственной совести молодой работницы. Кроме того, она не особенно верила в неподкупное бескорыстие других. Флорина успокаивала себя мыслью, что, быть может, нужда и крайность заставят Горбунью поступиться той деликатностью, которая так в ней поражала. Поэтому она продолжала так:
