- Тогда, батюшка, так как ты не обычный гость в монастыре, пойдут доложить о тебе самой настоятельнице.
- Ну, дальше?
- А дальше придет она.
- А потом?
- А потом спросит: что вам надо, господин Дагобер?
- Что мне надо... черт побери... моих девочек мне надо!..
- Еще минутку терпения, батюшка!.. Ты, конечно, не сомневаешься, что если принято столь много предосторожностей, когда их увозили, то их хотят задержать в монастыре как против их воли, так и против твоей!
- Я не только не сомневаюсь, но я в этом уверен... недаром же одурачили мою бедную жену.
- Ну, так настоятельница тебе и ответит, что она не понимает, о чем ты говоришь, и что девиц Симон в монастыре нет и не бывало.
- А я ей скажу, что они там... у меня есть свидетели: Горбунья и Угрюм!
- Настоятельница тебе скажет, что она тебя не знает и не желает вступать в объяснения... да и захлопнет окошко.
- Тогда я выломаю дверь... видишь, без этого, значит, обойтись нельзя... Пусти же меня!
- При таком шуме привратник сбегает за полицией, и тебя для начала арестуют.
- А что станется тогда с вашими бедными девочками, господин Дагобер? сказала Горбунья.
У старого воина было слишком много рассудка, чтобы не понять справедливости доводов сына и Горбуньи. Но он знал также, что необходимо было, чтобы девушки были освобождены до завтрашнего дня. Выбор этот был ужасен. Голова Дагобера горела, он упал на каменную скамью, сжимая в отчаянии голову, и, казалось, изнемогал под гнетом неумолимого рока.
Агриколь и Горбунья, глубоко тронутые его немым отчаянием, обменялись взглядом. Кузнец сел на скамью рядом с отцом и сказал ему:
- Послушай, батюшка, успокойся немножко, подумай о том, что тебе сказала Горбунья. Ведь если ты снесешь это кольцо к графу, то он, благодаря своему влиянию, освободит девушек завтра же... самое позднее послезавтра...
- Гром и молния! Да что вы меня с ума свести хотите? - закричал Дагобер и, вскочив со скамьи, таким отчаянным, диким взором посмотрел на Агриколя и на Горбунью, что те невольно отступили в изумлении и страхе. - Простите меня, дети, - прибавил Дагобер после долгого молчания, - я напрасно погорячился... виноват... вы ведь меня не понимаете... Трудно нам сговориться... Вы совершенно правы, но и я прав также! Послушайте меня, вы люди честные и хорошие... я вам доверю свою тайну... Знаете ли, зачем я привез этих детей из Сибири? Затем, чтобы завтра они могли быть утром в улице св.Франциска... Если они там не будут, значит, я изменил последней воле их умирающей матери.
- Это улица св.Франциска, дом N_3? - прервал отца Агриколь.
- Да... но ты-то откуда знаешь об этом?
- Все это написано на бронзовой медали?
- Да!.. - с возрастающим удивлением воскликнул Дагобер. - Кто это тебе сказал?
- Батюшка, подожди минутку... - отвечал Агриколь, - дай мне подумать... Я, кажется, догадываюсь... да... Так ты говоришь, Горбунья, мадемуазель де Кардовилль нисколько не помешана?..
- Нет... Ее удерживают силой в этом доме, не позволяя ни с кем видеться... Она сказала, что и она и дочери маршала Симона - жертвы одной и той же грязной интриги.
- Сомнений больше нет! - воскликнул кузнец. - Теперь я все понимаю: мадемуазель де Кардовилль, как и девицы Симон, имеет такую же важную причину быть завтра на улице св.Франциска... а она, может быть, об этом и не знает!
- Как так?
- Еще одно слово, милая Горбунья... Мадемуазель де Кардовилль тебе не говорила, что ей очень нужно быть на свободе завтра утром?
- Нет... Давая мне кольцо для графа де Монброн, она сказала: "Благодаря этому мы будем свободны завтра или послезавтра..."
- Да объясни же, в чем дело! - с нетерпением сказал Дагобер сыну.
- Когда ты пришел сегодня за мной в тюрьму, батюшка, я тебе сказал, что должен выполнить священный долг и потом уже приду к тебе...
- Так, так... а я, со своей стороны, пошел попытаться еще предпринять кое-что; я потом расскажу вам, в чем дело.
- Я тотчас же побежал к мадемуазель де Кардовилль. Отворивший мне лакей сообщил, что с барышней случился припадок умопомешательства... Можете себе представить, как я был поражен... Я спросил, где она. Ответили, что не знают. Нельзя ли, говорю, увидеть кого-нибудь из членов ее семьи? Но так как моя одежда, вероятно, не внушала большого доверия, мне ответили, что никого нет дома. Я просто пришел в отчаяние... но потом подумал, что если она больна, то ее доктор должен знать, где она, и нельзя ли ее увидеть... Вместо родных я решил поговорить с доктором: они часто являются лучшими, друзьями... Я спрашиваю у лакея, не может ли он указать мне имя доктора мадемуазель де Кардовилль. Мне охотно сообщают, что это доктор Балейнье, улица Тарани, 12. Побежал туда - он вышел. Но мне говорят, что около пяти часов я его наверняка застану в больнице: больница здесь, рядом с монастырем... вот почему мы с вами и встретились.
- Но медаль, медаль где ты видел? - с нетерпением допрашивал Дагобер.
- Да вот о ней и о других важных открытиях я и хотел поговорить с мадемуазель де Кардовилль, как я писал Горбунье.
- Что же это за открытия?
