- Видите ли, батюшка, на другой день после вашего приезда я отправился к мадемуазель де Кардовилль просить о залоге. За мной уже следили. Узнав об этом от своей служанки, мадемуазель де Кардовилль пожелала меня скрыть от полиции и спрятала в тайник, устроенный в стене павильона. Этот тайник был не что иное, как небольшой чулан, и свет туда проникал через трубу, как в камин. Через несколько минут я там осмотрелся и стал различать все очень ясно. От нечего делать я разглядывал все, что меня окружало. Стены были покрыты деревянными панелями, а входная дверь состояла из панно, которое передвигалось при помощи противовеса и прекрасно слаженной системы зубчатых колес. Меня очень заинтересовало это устройство, и я с любопытством кузнеца, несмотря на свои опасения, стал разглядывать все эти фальцы и пружины, как вдруг маленькая медная пуговка, значение которой я не мог понять, привлекла мое особенное внимание. Дергал я ее, дергал, двигал во все стороны, - ничто не действовало. Тогда я подумал: "Верно, эта пуговка относится к другому механизму; дай-ка я ее попробую нажать". Только что я нажал ее довольно сильно, послышался легкий скрип, и над самым входом в тайник из стены выдвинулась какая-то полочка, как в секретере. Полочка была с бортами, вроде ящика, но так как я нажал пуговку, видимо, слишком сильно, то от этого толчка из ящика вылетела на пол маленькая бронзовая медаль на бронзовой цепочке.
- И на этой медали был адрес: улица св.Франциска? - воскликнул Дагобер.
- Да, батюшка. Вместе с медалью на пол упал большой запечатанный конверт. Поднимая его, я невольно увидал написанный крупными буквами адрес: "Мадемуазель Де Кардовилль. Как только она получит, пусть сейчас же прочтет". Затем две буквы "Р. и К.", росчерк и число "12 ноября 1830 г. Париж". На печати тоже буквы "Р. и К." и над ними корона.
- Печати были не сломаны? - спросила Горбунья.
- Совершенно нет.
- Значит, несомненно, что мадемуазель де Кардовилль не знала о существовании пакета, - заметила Горбунья.
- Я так и подумал, потому что, несмотря на надпись, сделанную два года тому назад, печати остались целы.
- Очевидно так, - сказал Дагобер. - Что же ты сделал?
- Я снова все уложил в потайной ящик и решил уведомить мадемуазель де Кардовилль. Но через несколько минут меня нашли, арестовали, и я больше не видал своей покровительницы. Я только успел шепнуть одной из ее служанок несколько слов, которые могли бы навести на мысль о моей находке мадемуазель де Кардовилль... Затем, как только стало возможно, я написал нашей доброй Горбунье, чтобы она сходила к мадемуазель Адриенне на Вавилонскую улицу...
- Но, значит, эта медаль точно такая же, как у дочерей генерала Симона, - прервал его отец. - Как же это могло случиться?
- Ничего не может быть проще, батюшка: я помню, что барышня мне сказала, что эти девушки приходятся ей родственницами.
- Она... родственница Розе и Бланш?
- Да, да, - прибавила Горбунья, - они и мне то же сказала сейчас.
- Ну, так понимаешь ли ты теперь, - с отчаянием смотря на сына, сказал Дагобер, - как я желаю освободить девушек сегодня же? Понимаешь ли, если их бедная умирающая мать мне сказала, что один день промедления погубит все? Значит, не могу я довольствоваться словами: "послезавтра, может быть", - когда я приехал из глубины Сибири только для того, чтобы отвести этих детей завтра на улицу св.Франциска?.. Понимаешь ли, наконец, что я должен их освободить сегодня же, если бы даже мне пришлось поджечь монастырь?
- Но, батюшка, насилие...
- Да знаешь ли ты, черт побери, что полицейский комиссар, которому я снова жаловался на духовника твоей бедной матери, опять мне сказал: "Доказательств никаких нет и ничего сделать нельзя".
- Но теперь есть доказательства... По крайней мере известно, где находятся девушки... Эта достоверность много значит... Будь спокоен, закон сильнее любой настоятельницы!..
- А кроме того, не забудьте, что мадемуазель де Кардовилль направила вас к графу де Монброн, - сказала Горбунья, - а это очень влиятельное лицо. Вы объясните ему, как важно, чтобы барышни и мадемуазель Адриенна были освобождены сегодня же... для последней это освобождение не менее важно, и поэтому граф, вероятно, ускорит ход правосудия... и ваши дети вернутся к вам сегодня же.
- Горбунья говорит правду, отец... Иди к графу, а я побегу к комиссару объяснить, что известно место, где задерживают девочек. Ты же, Горбунья, иди домой и жди нас... дома мы все сойдемся... не так ли, батюшка?
Дагобер размышлял. Затем он обратился к Агриколю:
- Ну, ладно... последую вашим советам... Но, положим, комиссар тебе скажет "до завтра ничего сделать нельзя"; положим, граф мне скажет то же... Что же, ты думаешь, я стану ждать сложа руки до завтра?
- Но, батюшка!..
- Довольно, - резко прибавил солдат. - Я знаю, что делать. Беги к комиссару, а вы, Горбунья, ждите нас дома... Я же пойду к графу... Давайте кольцо... какой адрес?
- Вандомская площадь, дом N_7, граф де Монброн, от имени мадемуазель де Кардовилль, - сказала Горбунья.
