- И я... я виной всему этому... - с отчаянием ломая руки, плакала Франсуаза. - Боже мой... покарай меня одну... я виновата... я выдала детей, и наказанием за это явится смерть моего сына...
- Агриколь! Ты не пойдешь... я тебе запрещаю! - сказал Дагобер, горячо обнимая сына.
- Я не пойду?.. После того как объяснил вам всю опасность предприятия? Вы так не думаете, батюшка! Да разве мне самому некого освобождать? А мадемуазель де Кардовилль, которая была ко мне так добра и великодушна, которая хотела меня спасти от тюрьмы, - разве она не в заточении? Я пойду за вами, отец: это мое право, моя обязанность... я так хочу!
Говоря это, Агриколь сунул в огонь щипцы, из которых он должен был выковать крюк.
- Боже, пощади всех нас! - молила рыдающая мать, продолжая стоять на коленях, в то время как солдат все еще находился во власти сильной внутренней борьбы.
- Не плачь так, матушка! Ты надрываешь мне сердце! - говорил Агриколь, поднимая мать с помощью Горбуньи. - Успокой ее, Горбунья, - я нарочно преувеличивал опасность, желая удержать отца; вдвоем же с ним, действуя осторожно, мы можем достигнуть успеха без всякого риска. Не правда ли, батюшка? - сказал Агриколь, подмигнув отцу. - Право, матушка... успокойся... Я отвечаю за все... Мы освободим сестер Симон и мадемуазель де Кардовилль... Дай-ка сюда клещи и молоток, Горбунья: они внизу, под шкафом!
Пока девушка, отирая слезы, подавала требуемые вещи, Агриколь мехами раздувал огонь.
- Вот они, Агриколь! - сказала Горбунья глубоко взволнованным голосом, подавая дрожащими руками инструменты.
Агриколь захватил клещами раскаленное добела железо и, пользуясь печью, как наковальней, начал работать молотком. Дагобер молчал и размышлял. Вдруг он поднялся с места, подошел к жене, взял ее за руку и сказал:
- Ты знаешь своего сына: помешать ему следовать за мной нельзя никакими силами! Но успокойся, дорогая, мы добьемся успеха... я твердо на это надеюсь... А в случае чего... нас арестуют... нет никакой низости: мы не покончим с собой... Мы гордо... рука об руку, с высоко поднятой головой пойдем вместе в тюрьму, как два честных человека, исполнивших свой долг... Наступит день суда, и мы громко, честно и прямо заявим, что, не найдя защиты у закона, доведенные до последней крайности... мы прибегли к насилию... Куй железо, сын мой, куй без боязни... Судьи - честные люди, они оправдывают честных людей! - заключил Дагобер, обращаясь к Агриколю, который ковал молотом раскаленное железо.
- Да, дорогой батюшка! Вы правы... Матушка, успокойся... Судьи поймут разницу между перелезающим ночью через стену разбойником, явившимся воровать, и старым солдатом, который с опасностью для жизни, свободы и чести решается вместе с сыном освободить несчастные жертвы.
- Если они не поймут, - продолжал Дагобер, - тем хуже! Опозоренными в глазах честных людей останутся не муж твой и не сын... Если нас сошлют на каторгу... если у нас хватит мужества жить... Ну, так что же? и старый, и молодой каторжники будут с гордостью носить цепи... А изменник-маркиз... бессовестный священник будет более пристыжен, чем они! Куй же железо без боязни, сын мой... Есть нечто, чего не опозорить и каторге: чистая совесть и честь!.. А теперь время приближается... Скажите нам, Горбунья, вы не заметили, высоко ли от земли окно?
- Не очень высоко, господин Дагобер, особенно с той стороны, которая обращена к больнице умалишенных, где заключена мадемуазель де Кардовилль.
- Каким образом удалось вам поговорить с мадемуазель де Кардовилль?
- Она была в саду больницы; там есть место, где стена сломана и оба сада разделяются только решеткой.
- Превосходно... - сказал Агриколь, продолжая стучать молотком. Значит, мы можем легко попасть из одного сада в другой... Быть может, из больницы легче будет и выйти на улицу... К несчастью, ты не знаешь, где комната мадемуазель де Кардовилль!
- Нет, кажется, знаю... - начала Горбунья, стараясь припомнить. - Она находится в квадратном павильоне; над ее окном я заметила нечто вроде навеса, белого с синими полосами.
- Ладно, не забудем.
- А не знаете ли вы хоть приблизительно, где комнаты девочек? - спросил Дагобер.
После минутного размышления Горбунья отвечала:
- Они должны быть против окна мадемуазель де Кардовилль, так как она с ними переговаривается знаками через окно. Мадемуазель Адриенна мне сообщила, насколько я помню, что комнаты эти одна над другой. Одна на первом этаже, а другая на втором.
- Есть на окнах решетки? - спросил кузнец.
- Этого не знаю.
- Это не важно. Спасибо, добрая девушка: с такими указаниями можно смело идти, - сказал Дагобер. - Что касается остального, у меня уже составлен план.
- Дай, малютка, воды, - обратился к Горбунье Агриколь, - надо охладить железо. Ну, хорош ли крючок? - спросил он отца.
- Отлично! Как только железо остынет, мы приладим веревку.
Между тем Франсуаза на коленях горячо молилась Богу за мужа и сына, собиравшихся, по своему неведению, совершить страшный грех. Она молила Создателя обратить на нее одну Свой небесный гнев, так как она вовлекла их в это опасное дело.
