К выражению неописуемого счастья примешиваются не совсем обычные на лице Адриенны решительность, насмешка и вызов; ее голова теперь более мужественно сидит на изящной белой лебединой шее, ее маленькие розовые, чувственные ноздри расширены, точно она с высокомерным нетерпением ждет момента, чтобы броситься в битву.
Недалеко от нее Горбунья. Она заняла в доме прежнее положение. Молодая работница носит траур по сестре. На ее грустном, спокойном лице видно удивление. Никогда она не замечала у мадемуазель де Кардовилль такого выражения смелого вызова и иронии.
Адриенна никогда не была кокеткой в пошлом и узком значении этого слова. Тем не менее она бросала в зеркало вопросительные взгляды. Намотав на палец, точно выточенный из слоновой кости, завиток своих длинных золотистых волос, она вновь придавала ему прежнюю эластичность; затем разгладила ладонью несколько незаметных складок, которые сморщившаяся плотная материя образовала вокруг элегантного корсажа. Полуобернувшись спиной к зеркалу, она хотела посмотреть, хорошо ли сидит платье сзади, и при этом движении, полном змеиной гибкости, выказалась вся сладострастная прелесть и все божественные сокровища ее тонкой и гибкой талии. Потому что, несмотря на скульптурную роскошь контура бедер и белых плеч, плотных и блестящих, как пентилеконский мрамор, Адриенна принадлежала к тем счастливицам, которые могут пользоваться своей подвязкой вместо пояса. Покончив с кокетством очаровательной женщины, полным грациозной прелести, Адриенна с улыбкой взглянула на Горбунью, удивление которой возрастало, и сказала, улыбаясь:
- Дорогая Мадлена, не смейтесь над вопросом, который я вам задам: что сказали бы вы о картине, которая изобразила бы меня такой, какова я сейчас?
- Но... мадемуазель...
- Опять мадемуазель! - с нежным упреком промолвила Адриенна.
- Но... Адриенна, - продолжала Горбунья, - я бы сказала, что это прелестная картина... вы одеты с обычным для вас идеальным вкусом...
- А вы не находите... что я сегодня лучше, чем всегда? Дорогой мой поэт, я спрашиваю Не ради себя! - весело добавила Адриенна.
- Надеюсь! - с улыбкой отвечала Горбунья. - Если уже говорить по правде, то невозможно представить себе туалет, который шел бы к вам больше... Эти нежные цвета: бледно-зеленый, с розовым, эти жемчуга - все необыкновенно гармонирует с золотом ваших кудрей, так что я в жизни не видала более изящной картины.
Горбунья говорила, что чувствовала; мы знаем, что ее поэтическая душа поклонялась красоте, и она была счастлива тем, что имела возможность это высказать.
- Я в восторге, - весело промолвила Адриенна, - что вы меня находите красивее, чем обычно!
- Только... - с колебанием произнесла Горбунья.
- Только? - переспросила ее Адриенна.
- Только, друг мой, - продолжала Горбунья, - если я никогда не видала вас красивее, то я также никогда не видала на вашем лице того решительного, иронического выражения, которое вижу теперь... Это похоже на какой-то нетерпеливый вызов...
- Это именно так и есть, моя милая, кроткая Мадлена, - сказала Адриенна, с нежностью бросаясь к ней на шею. - Я должна вас поцеловать за то, что вы меня так хорошо поняли... Если у меня вызывающий вид, то это потому, что... я ожидаю сегодня свою дражайшую тетку...
- Княгиню де Сен-Дизье? - со страхом спросила Горбунья. - Эту злую знатную даму, которая причинила вам так много зла?
- Именно. Она просила меня о свидании, и я очень рада ее принять.
- Рады?
- Рада... Правда, радость моя немножко зла... насмешлива и иронична, весело говорила Адриенна. - Подумайте: княгиня страшно грустит о своей молодости, красоте, любовных похождениях... Эту святую особу приводит в отчаяние ее все увеличивающаяся полнота!.. И вдруг она меня увидит красивой, любимой, влюбленной и тоненькой... главное - тоненькой! хохотала, как безумная, девушка. - О! Вы не можете себе вообразить, друг мой, какую отчаянную зависть, какую злобу возбуждает в толстой пожилой даме, с претензиями на молодость... вид молоденькой женщины... тоненькой и стройной!
- Друг мой, - серьезно сказала Горбунья, - вы шутите... а меня, не знаю почему, пугает посещение княгини...
- Нежное, любящее сердце! Успокойтесь! - ласково заметила Адриенна. - Я не боюсь этой женщины... да, не боюсь... И, чтобы ее разозлить и доказать ей это, я буду обращаться с ней, с этим чудовищем лицемерия и злобы... являющейся сюда несомненно с каким-нибудь злобным умыслом... я буду обращаться с ней, как с безвредной, смешной толстухой!
И Адриенна снова засмеялась.
В комнату вошел слуга, прервав приступ безумной веселости Адриенны:
- Княгиня де Сен-Дизье спрашивает, может ли мадемуазель ее принять?
- Просите.
Слуга вышел.
Горбунья встала, чтобы оставить комнату, но Адриенна взяла ее руку и сказала серьезно и нежно:
- Друг мой... останьтесь... прошу вас...
- Вы хотите этого?
- Хочу... и также из чувства мести... я хочу доказать княгине... какой у меня есть нежный друг... и как я богата привязанностями!..
- Но, Адриенна, - робко возражала Горбунья, - подумайте о том...
