- Не заблуждайтесь по поводу моих слов, - убежденно, но в то же время нежно, произнесла Адриенна. - Такая чистая, благородная, великая любовь, как наша, требует, конечно, Божественного освящения. Я не придерживаюсь обрядовой стороны религии, как моя тетка, но верю в Бога и хочу, чтобы Он благословил наш союз... Призывая на себя Его милосердие, мы произнесем с благодарностью клятву, но только не в том, что вечно будем любить друг друга, вечно принадлежать друг другу...
- Что вы говорите! - прервал ее Джальма.
- Нет, не в этом, - продолжала Адриенна, - так как подобная клятва или ложь, или безумие... Но мы можем поклясться, вполне искренне, что честно употребим все человеческие силы, чтобы эта любовь длилась всю жизнь. И зачем нам эти неразрывные узы, налагаемые требованиями света? Если мы будем любить друг друга, - они лишние; если разлюбим, - они явятся тяжелыми цепями тирании. Ведь так, друг мой?
Джальма не отвечал; он только сделал знак, чуть ли не униженный, чтобы девушка продолжала.
- А затем, - прибавила она нежно и гордо, - из уважения к вашему и моему достоинству, я никогда не подчинюсь законам, придуманным грубым эгоизмом мужчин _против_ нас, женщин. Это закон, отрицающий сердце, душу и разум у женщины; подчиниться ему - значит сделаться рабыней или клятвопреступницей. Ибо этот закон отнимает у _девушки_ имя, считает, что супруга страдает неизлечимой глупостью, так как навек подчиняет ее унизительной опеке мужа, лишает _мать_ права на ребенка и отдает _человека_ в вечное рабство другому человеку, равному ему перед лицом Бога! Вы знаете, друг мой, - со страстным возбуждением продолжала Адриенна, - вы знаете, как я уважаю вас, - вас, отец которого был прозван "отцом Великодушного", вы знаете, я не побоялась бы, что вы, такой благородный и честный человек, воспользуетесь тираническими правами, но я не солгала ни разу за всю жизнь, и наша любовь слишком священна, чтобы мы скрепляли ее купленным освящением и двойным клятвопреступлением!.. Нет!.. Никогда я не дам клятвы исполнять закон, которого не признает ни мой ум, ни чувство собственного достоинства! Пусть завтра восстановят право развода, признают право женщины, и я буду готова подчиниться обычаю, потому что тогда он не будет идти вразрез с моим умом, сердцем, с тем, что справедливо, возможно и человечно!
Затем Адриенна с нежным, глубоким чувством, вызвавшим слезы на ее глазах, прибавила:
- О друг мой! Если бы вы знали, что значит для меня ваша любовь! Если бы вы знали, как дорого для меня ваше счастье, вы бы поняли и извинили колебания благородного и любящего сердца, видящего роковое предзнаменование в лживом и клятвопреступном обряде. Мое желание удержать вас силой чувства, связать счастьем и оставить вам полную свободу, чтобы владеть вами без всякого принуждения!
Джальма слушал девушку со страстным вниманием. Сам гордый и великодушный, он преклонялся перед ее столь же гордым и великодушным характером.
После нескольких минут молчания он произнес звонким, нежным голосом, почти торжественно:
- Меня, так же как и вас, возмущают ложь, несправедливость и клятвопреступление... Как вы, я нахожу, что человек унижается, принимая на себя право быть низким тираном... Как вы, я нахожу достоинство только в свободе... Но вы сказали, что хотите освятить наш союз Божьим благословением... Кто же нам даст его? Кому произнесем мы наши клятвы, в возможности исполнения которых мы можем поручиться?
- Через несколько дней я вам это скажу... Я постоянно, в часы нашей разлуки думаю об одном: как найти возможность соединиться во имя Бога, но помимо светских законов и в границах, допускаемых разумом? И при этом сделать так, чтобы не оскорблять требований света, в котором нам, быть может, придется жить. Да, друг мой, когда я вам скажу, чьи достойные руки навеки соединят наши руки... кто будет молить и призывать благословение Божие нашему союзу... союзу святому, но оставляющему нас свободными... вы признаете, как и я, что невозможно было найти более чистых рук, чтобы возложить их на нас... Простите, друг мой... это все очень важно... важно, как счастье... важно, как любовь. И если мои слова вам кажутся странными, мои мысли неразумными, говорите... скажите... и мы поищем лучшего способа согласовать то, чем мы обязаны Богу и свету, с тем, чем мы обязаны себе... Говорят, что влюбленные безумны, - прибавила, улыбаясь, молодая девушка, а я нахожу, что истинно влюбленные наиразумнейшие люди.
