- Сердечное огорчение, дорогой граф, или проигрыш в кости? - улыбаясь, спросила Адриенна.
- Сердечное огорчение!.. - сказал господин де Монброн.
- Как? Неужели для такого умного игрока удар женщин важнее... чем удар игральной кости?
- У меня сердечное огорчение... и виной его вы, дорогое дитя.
- Вы, право, заставляете меня гордиться, - продолжала, улыбаясь, молодая девушка.
- Напрасно. Причина моего сердечного огорчения, скажу вам прямо, ваша невнимательность к своей красоте... Вы так побледнели, у вас такое утомленное лицо, вы так грустны вот уже несколько дней... что я боюсь, нет ли у вас какого-нибудь горя.
- Вы так проницательны, милейший друг, что вам разрешается иной раз и ошибиться. Как раз это с вами сегодня и случилось. Я не грустна... никакого горя у меня, нет, и, не осуждайте мою горделивую дерзость, я никогда не была так красива, как сегодня.
- Помилуйте... скромнее не скажешь! А кто вам сказал эту неправду? Верно, женщина?
- Нет... сердце... и оно сказало правду! - с легким волнением возразила Адриенна, а затем прибавила: - Поймите, если сумеете...
- Не подразумеваете ли вы под этим, что вы гордитесь исказившимися чертами, потому что гордитесь вызвавшими это изменение страданиями вашего сердца? - сказал граф, внимательно наблюдая за Адриенной. - Значит, я все-таки был прав... Вы страдаете... Я на этом настаиваю, - прибавил он с чувством, - потому что мне тяжело!
- Успокойтесь. Я совершенно счастлива... как нельзя более быть счастливой... потому что всякую минуту повторяю себе, что я свободна... молода... и свободна...
- Да, свободны... Свободны истязать себя, как хотите. Свободны быть несчастной!
- Будет, будет! Это опять наш старый, вечный спор, - сказала Адриенна. - Мне приходится видеть в вас союзника моей тетки и... аббата д'Эгриньи.
- Во мне? Да... мы союзники... Вроде того, как республиканцы - союзники легитимистов: они входят в соглашение для того, чтобы пожрать друг друга потом! Кстати, о вашей отвратительной тетушке. Знаете, говорят, у нее уже несколько дней происходят бурные заседания духовного совета... Настоящий мятеж ряс и митр! Ваша тетушка на верном пути!
- Почему бы нет? Вы видели, как она добивалась роли богини Разума... А теперь увидим, быть может, что ее причислят и к лику святых! Разве она не прожила уже первую часть жизни св.Магдалины?
- Как бы зло вы о ней ни говорили, вы всегда останетесь у нее в долгу, моя дорогая... Однако... хотя и по совершенно иным мотивам, я думал так же, как и она, относительно вашей прихоти жить отдельно...
- Знаю, знаю...
- Да... и именно из желания видеть вас еще более свободной, чем вы теперь... я посоветовал бы вам... просто-напросто...
- Выйти замуж?..
- Конечно! И вы были бы свободны, как ветер; только вместо мадемуазель де Кардовилль звались бы иначе... госпожа такая-то... вот и все... Мы подыскали бы вам прекрасного мужа... способного отвечать... за вашу независимость...
- А кто бы отвечал за этого смешного супруга? Кто бы решился носить имя, покрытое насмешками и презрением? Неужели я? - сказала Адриенна, слегка оживляясь. - Нет, нет, милейший граф, худо или хорошо, а я одна ответчица за свои поступки; пусть худое или хорошее мнение касается только той, которая сама заслужила его своим поведением. Покрыть позором чужое имя для меня так же невозможно, как и носить такое, которое не было бы окружено уважением и почетом. А так как отвечать можно только за себя... то я и буду носить свое собственное имя.
- Право, только у вас могут быть такие идеи!
- Почему же? - отвечала, смеясь, Адриенна. - Неужели потому, что мне представляется совершенно отвратительным, когда прелестная девушка вдруг исчезает в каком-то уродливом, эгоистичном человеке, становясь, как говорят вполне серьезно, половиной этого безобразного существа... при всей своей красоте и миловидности... как будто свежая, очаровательная роза может быть когда-нибудь _половиной_ отвратительного репейника? Сознайтесь, граф, что есть что-то ужасное в этом супружеском метемпсихозе... - с хохотом прибавила девушка.
Притворная лихорадочная веселость Адриенны так грустно противоречила бледности исказившихся черт ее лица, так ясно было, что ей хочется забыться от тяжелого горя а этом притворном смехе, что господин де Монброн был тронут и опечален. Но, стараясь скрыть свое волнение, он взял в руки одну из свежеразрезанных книг, которыми была окружена мадемуазель де Кардовилль. Бросив рассеянный взгляд на книгу, граф, стараясь скрыть грустное впечатление, произведенное на него неестественным смехом собеседницы, продолжал:
- Ну, послушайте... милая, безумная головка: представим себе еще одну глупость... Представим, что мне двадцать лет и вы оказали мне честь выйти за меня замуж... Ведь вас тогда стали бы звать, я думаю, графиней де Монброн, не так ли?
- Быть может...
- Как - быть может? Будучи моей женой, вы не носили бы моего имени?
- Дорогой граф, - заметила Адриенна, улыбаясь, - не будем дальше развивать гипотезу, которая может возбудить во мне только... сожаления!
