— Вот как? — Фанет, казалось, развеселился. — Любопытно. Но почему же именно тщеты?
— Ну как же: утлое судёнышко в бурном море… Которое вот-вот развалится… В смысле, судёнышко, а не море… Беспечные люди, глаз шторма. В одном шаге от тьмы. — Фигаро окончательно смутился; сейчас он чувствовал себя словно на экзамене у Стефана Целесты (к которому он, само собой, не готовился).
— Ну, не такие уж они и беспечные. — Лорд, видимо, немного прикрутил подачу воздуха, потому что его голос стал тише. — Глядите: юноши ведь не только курят и смеются, они ещё и работают вёслами. На девушку они даже не смотрят; их дело — удерживать плот в центре бури как можно дольше. Поэтому смерти пока что остаётся лишь болтать ногами в море.
— Смерти?
— Конечно. Фалье всегда изображал Смерть в виде миловидной девицы с ромашкой в руке. Любит — не любит, любит — не любит, но, в конце концов, лепестки всегда заканчиваются, и не важно, что в итоге: любовь или ненависть. Конец один, как ни крути веслом.
— То есть, — следователь осторожно поправил впившийся в шею воротник рубашки, — я, всё-таки, прав в своём предположении?
— Нет, Фигаро, нет. Тут речь не о тщете, и даже не о смерти. Фалье как бы пытается сказать нам: да, мир: мерзкое, циничное и жестокое место. Но в нём можно жить, если не впускать всю эту дрянь в себя. Оставаться в глазу бури так долго, как только это возможно.
— Но… — следователь прокашлялся, — но в глазу бури невозможно остаться. Туда можно только случайно попасть. Как бы вы ни гребли, как бы вы ни старались, буря всегда быстрее.
Лорд Фанет ткнул пальцем в переключатель, и кресло, сделав пируэт на месте, повернулось к Фигаро.
Липкий резиновый щелчок — и кислородная маска с тихим «пс-с-с-сш-ш-ш!» упала на колени Фанета, открывая лицо лорда, похожее на обтянутый папиросной бумагой череп хищной птицы. Тонкие растрескавшиеся губы растянулись в улыбку — не страшную, а удивительно приятную, почти нежную.
— Вот. Вы поняли это, Фигаро, и поняли с удивительной лёгкостью. Так скажите, скажите же на милость: почему? Если вам по какой-то причине так просто удаётся оставаться в глазу бури, то почему одесную себя вы держите чудовище?
— Что? — Глаза следователя полезли на лоб.
— Артур-Зигфрид Медичи. — Улыбка Фанета стала шире, но теперь в ней не было абсолютно ничего приятного. — Он держит вас рядом с собой как совесть, которой у него никогда не было, или как резервного носителя его филактерии? А, может, причина настолько глубока и темна, что Мерлин боится даже упомянуть о ней вслух?
— Вы… Кто…
— Впрочем, я не думаю, что вы по своей воле посадили себе на плечо эту обезьяну. Дайте угадаю: именно Артур вломился в вашу жизнь, навязав вам себя, после чего всё пошло наперекосяк? Можете не отвечать, я и так знаю ответ.
Фигаро бросил затравленный взгляд через плечо. Он, наверное, мог бы сбежать… наверное…
— И кто вы такой? Я не люблю то, что становится для меня загадкой. Я не понимаю, что вы здесь делаете. А я не люблю чего-то не понимать.
Человек в кресле-каталке вздохнул; его улыбка увяла, превратившись в грустно-комичную маску, когда уголки тонких бледных губ поползли вниз, точно к ним были пришиты невидимые верёвочки.
— Ладно, к чёрту. Отвечать на загадки нужно либо избавляясь от них, либо с пользой для себя. Есть ли от вас польза, Фигаро, покажет время.
Лорд приподнял кисть левой руки, лежавшую на обитом кожей подлокотнике, и негромко щёлкнул пальцами.
Глаза следователя на долю секунды подёрнулись лёгкой поволокой. Фигаро рассеяно провёл рукой по лицу, будто смахивая невидимую паутинку, почесал подбородок и хмыкнул, глядя на картину, где почти распавшийся на куски плот нёс в никуда странную компанию: двух молодых весельчаков и Смерть.
— Но… — следователь прокашлялся, — но в глазу бури невозможно остаться. Туда можно только случайно попасть. Как бы вы ни гребли, как бы вы ни старались, буря всегда быстрее.
— Именно. — Лорд Фанет кивнул. — Вы довольно быстро уловили суть. Хвалю… Альфред!
Фигаро так и не понял, откуда позади них появился дворецкий. По уму, конечно, он просто подошёл, но так тихо и незаметно, что впору было заподозрить этого типа во фраке в работе на Орден Строго Призрения.
«А что, — подумал следователь, — всё может быть. ОСП своих агентов не оставляет в покое даже на пенсии. Вот, присматривает… Швырнуть, что ли, в него молнию, поглядеть, чего получится… Нет, плохая, плохая идея, господин королевский агент»
— Да, ваше сиятельство? — Дворецкий изящно поклонился, при этом серебряный поднос, который он держал в правой руке, даже не шевельнулся, словно в кисть Альфреда был встроен гироскопический стабилизатор.
— Проводи нашего гостя… Прошу прощения, господин следователь, но у меня через пятнадцать минут плановые… м-м-м… процедуры. Так что, если не возражаете…
— Конечно, лорд Фанет. — Фигаро поспешно кивнул, — разумеется. Раз уж вы ответили на все мои вопросы…
