- Во, – Артур назидательно поднял палец, – не отрывая взгляда от карт, – я же говорил, что работа в Особом Отделе пойдёт вам на пользу, Фигаро. Умнее она вас не сделает, но на масштабы мышления точно повлияет позитивно... Хвалю, хорошая теория. Но нет. И дело не в том, что в своих путешествиях я всегда был паинькой – как раз-таки наоборот. Дело в другом: отследить такие путешествия невозможно. Это не под силу никому вообще. Помните, как Луи де Фрикассо объяснял вам устройство вселенной? Никому не найти меня среди бесконечного множества альтернативных Артуров. И это я уже не говорю о том, что место, откуда я привёз сюда технологии таких путешествий, бесславно кануло в небытие. Конечно, ничего нельзя полностью сбрасывать со счетов, если речь идёт о бесконечном инварианте, поэтому вашу теорию берём на карандашик. Но я, повторюсь, считаю этот вариант маловероятным.
- И что дальше? – Фигаро невольно усмехнулся, глядя то, как Ноктус ловко сыграл «в Шута» – взял Артура на чистый блеф, потому как Шута-Джокера у него на руках и в помине не было.
- Дальше? – Куратор довольно забрал пару трефовых королей Мерлина и тут же зашёл с девяток. – Дальше я буду разгребать весь этот... этот... не могу подобрать приличного слова, извините.
- Можете использовать неприличные, – вздохнул Артур, добирая карты из колоды, – мы не против.
Ноктус использовал. А потом ещё раз использовал, витиевато пройдясь многоэтажным матерком вдоль по улочке, упомянув в своей тираде бюрократов ОСП, бумажную тягомотину Отдела, который вместо бюрократии страдал своеобразной учётной истерией, требовавшей описать каждую щепку с места любого инцидента в трёх томах и пяти фотоальбомах, несколько раз нелестно упомянул Белого Короля из пророчества, и зачем-то отсыпал щедрой горстью Сабрине Вейл, хотя следователь так и не понял, в чём именно провинилась несчастная колдунья.
-...и в бабушки душу его мать! – Ноктус, отдыхиваясь, вытер пот со лба дрожащей рукой, срезал Мерлина сразу на три жирные взятки, и принялся тасовать «левый отбой». – Вот как-то так. А вы, господин Мерлин вместе с моим подопечным, господином Фигаро, сегодня же отправитесь в Нижный Тудым, где будете сидеть тише воды ниже травы. Не отсвечивать. Не устраивать локальных Армагеддонов. Не призывать Могуществ малого ключа. Удите рыбу, пейте водку, отдыхайте и ждите отмашки лично от меня. Пока этот Белый, мать его, Король на свободе... Впрочем, думаю, вы и сами всё понимаете.
- Понимаю. – Следователь вздохнул.
...Над озером опять с шумом пролетели утки, поднялись выше, потом ещё выше, выстроились в неровный клин, и рванули куда-то в сторону низкого растрёпанного солнца. Ветер пробежал по воде, оставив за собой мелкую рябь, и в лицо Фигаро пахнуло свежестью – настоящей, холодной, зимней, от которой сводит зубы. Холмы вокруг всё так же хмуро чернели, косясь из-под своих снеговых шапок, но теперь их вид вызывал мысли не о смерти и окончательной энтропии, а о санках. Простых деревянных санках с полозьями смазанными нутряным салом, на которых так удобно таскать валежник для печи, а то и просто упасть на них животом и – у-у-у-у-ух! – рвануть вниз по склону. Да хоть бы и вот с такого холма.
«Только пусть ещё снегу навалит, – подумал следователь, – а то это что? Это смех один, а не снег. Нужно чтобы честный снег, чтобы по горло, чтобы двери не открыть, такой, чтобы ночью скрипело под ногами, и чтобы пахло ёлкой... Да! Вот устрою такие новогодние праздники, что все закачаются! И ёлка будет, и гирлянда электрическая, и Гастона позову, и тётушку Марту, а Артура сделаем Морозным Дедом. Он, конечно, возмутится, но потом, после пары рюмок наливки, всё равно костюм напялит – я его знаю... И то: старику пойдёт красное с белым... Слушай, а ведь у тебя машина есть! Настоящий моторваген! Так что не забудь резину поменять на зиму, а лучше сразу ставь цепи с шипами – в Нижнем Тудыме сам знаешь, какие дороги... Дороги, дороги... Хватит с меня дорог. Хочу домой, хочу, чтобы тепло, сытно и никуда не надо бежать, срываясь посреди ночи. Отдых, отдых, Астратот меня побери, и все силы Верхнего Мира!»
- . - . - . - . -
Тяжёлые чёрные волны нарочито медлительно поднимались над частоколом серых, похожих на зубы скал, застывали на мгновение и с грохотом рушились, превращаясь в водяную пыль. Море вгрызалось в берег, но делало это без спешки: век, столетие – не важно, эти скалы рухнут, обратятся камнями, которые вода пережуёт в блестящие голыши, покатает на зубах и выплюнет обратно на берег. Море, как и время, знало свою силу и поэтому никуда не спешило.
