- Хорошая мысль, правильная. Но – нет. Своих врагов я предпочитал стирать в пыль, а потом растирать пыль в атомную крошку... Кстати, интересно, что произойдёт, если Бруне дезинтегрировать... Надо будет как-нибудь проверить... Однако же, да, что-то в этой вашей мысли такое есть. И это, собственно, ещё одна загадка, которая гложет мне мозги. Понимаете, эти записки, расчёты, научные зарисовки... Они все машинописные, верно, вот только я уже где-то сталкивался с этим стилем изложения мыслей. Тот, кто это писал – я либо знал его лично, либо читал что-то, вышедшее из-под пера этого человека.
- А, ну, так это же отличная новость! Осталось только достать из вашей головы нужную информацию... что? Что-то не так?
- Фигаро, Фигаро... Как вы думаете: чего больше всего на свете боится любой жулик?
- Ну, это просто: он боится, что его самого обжулят.
- Вот именно. Поэтому впервые узнав о псионическом колдовстве, я принялся пихать себе в голову всевозможные защитные заклятья. И занимался этим вплоть до своей скоропостижной гибели, случившейся, как вы помните, почти сразу после нашего драматического знакомства. Моё сознание защищено от колдунов-псиоников, от «врождённых» псиоников, от псионического воздействия Других... хотя Оверлорд меня, конечно, скрутит. Меня не возьмут даже гипноз и химия.
- Но вы ведь наверняка можете просто отключить...
- Не могу. Понимаете, приказ отключить защитные барьеры мог бы отдать мне псионик, пробившийся через первые слои защиты. Поэтому изобретая очередное изысканное заклятье, я совал его себе в голову с приказом рекурсивно уничтожить память о самом себе.
- Эм-м-м... Вы хотите сказать, что у вас в башке куча защитных заклинаний, причём о некоторых из них вы даже не помните?
- О некоторых? Ха! О большинстве не помню... Короче, тут только ждать и надеяться, что меня осенит.
- Вы упускаете ещё одну возможность.
- Что я сам себя накрутил, и мне просто кажется, что стиль этих записок мне знаком. Ничего я не упускаю... Да поставьте вы на место эти часы, вы их скоро сломаете! Вам скучно?
- Признаться, да. Ноктус меня не отстранял – это было бы невежливо – но и новых поручений мне не давал. А вы сидите над этими бумагами как сыч.
- Так сходите прогуляйтесь.
- Одному скучно... А знаете что: не хотите проветриться? Я тут узнал, что такое этот «жёлтый дом» о котором говорил Фолт... или кто он там есть.
- Не понял. Вы о чём?
- Ну, помните, Фолт рассказывал, что его сын, Мартин, живет в некоем «жёлтом доме» на окраине города. В ближайшей закусочной мне рассказали, где это – место в городе известное. Там когда-то был настоящий жёлтый дом, и по слухам...
- Да, да, могу догадаться: в этом милом заведении был главврач, который ставил над своими подопечными ужасные эксперименты. Ну да, прямая отсылка на то, что мы здесь нашли. Ещё одна издёвка этой анонимной сволочи.
- Вы думаете, что там никого нет? Что это просто фальшивое воспоминание, цель которого... ну... подколоть вас?
- Если честно, то да. Фигаро, этот человек... этот колдун... он подонок, сволочь, аморальная тварь, возможно, маньяк, но в последовательности ему не откажешь... Хотя, знаете что – идите. Наведайтесь в этот «жёлтый дом» или как там его, я пока закончу с этими проклятыми бумагами, а потом, скажем, в шесть вечера, встретимся на вокзальной площади, пойдём и напьёмся в стельку.
- И уха!
- И мясной пирог. Только не задерживайтесь... Ах да – вы же теперь на личном авто.
- Я его не выкупил, вообще-то.
- Вы бы ещё три года телились. Поэтому его выкупил я... Так, всё, подберите челюсть с пола, и шагайте в свой жёлтый дом. И попробуйте мне тут начать вот эти ваши «а сколько я вам должен?». Сгною.
...У Верхнего Тудыма не было окраин в полном понимании этого слова: в городе имелся шумный центр, фабрики, и всё остальное, что, в общем-то, и именовалось местными жителями «окраиной». «Жить на окраине» здесь было престижно; как и в Столице это означало приятное удаление от вони и шума фабричных корпусов, жилых кварталов, где неподалёку от своих контор ютились в многоквартирных душегубках низкоранговые чиновники, и грохота железнодорожной колеи.
Но если у «окраины» Верхнего Тудыма и существовала своя окраина, то «жёлтый дом» располагался именно что ни на есть на ней самой.
Это длинное двухэтажное здание песочного цвета издали походило на старого замшелого лешака, который забрался на холм, подальше от суеты, да так и заснул там, продуваемый всеми ветрами, обратившись в груду камней. Жёлтый дом не показался Фигаро жутким, скорее уж, бесконечно одиноким.
Было заметно, что зданию не более пятидесяти лет; эти минималистичные коробки с узкими окнами, скудными пилястрами, похожими на тонко выщипанные брови и покатыми крышами, покрытыми оцинкованным листом стали строить не так давно. Следователь даже смутно вспомнил какую-то визгливую статью в «Столичных дребезгах», где некий «комитет городских архитекторов и неравнодушных жителей» требовал прекратить строить подобные дома, поскольку те, мол, «уродуют лицо города своей безвкусностью».
