Два иранских солдата стояли во дворе. Один – спиной к окну, другой – вполоборота к первому. Солдаты о чем-то поговорили между собой, и один из них, худощавый, высокорослый парень, направился к входной двери.
– Ну вот и все, – одними губами беззвучно произнес Майер, поднимая навстречу ему пистолет.
Три с половиной месяца вроде срок небольшой. Но это смотря где их провести. Если там, где был Жора, в застенках тамината, то и месяц покажется годом. Такие же чувства, похоже, охватили и ребят, которые обнимали своего товарища, похлопывали его по плечам, радуясь встрече. Запах жареных каштанов, что стелился по горной поляне, в этот раз казался особенно приятным. Да и Гоар старалась. Перед тем, как все собрались, она крепко отчитала Жору за то, что тот попал в полицию.
– Я только хотел удостовериться…
– Ты не должен был появляться у ресторана и попадаться на глаза извозчику. Это он указал на тебя в полиции.
– Он тоже был немецким шпионом?
– Может, да, а может, нет. Но ты понимаешь, что мог и сам пропасть и дело загубить?
Жора чувствовал свою вину и не старался оправдаться перед Гоар. Конечно, случившееся тогда, сейчас, по прошествии времени, виделось немного иначе. И намерение подстраховать отход ребят, если это потребуется, выглядело теперь неоправданным риском. Стоило ли об этом говорить? Наверное, нет. Гоар была совершенно права. Даже в момент наивысшего риска нельзя подставляться, подвергая опасности общее дело. Примерно о том же, только немногим ранее, состоялся разговор в полпредстве, с Агаянцем. Иван Иванович после небольшой нотации, удостоверившись, что разговор пошел Жоре впрок, перешел к следующему пункту своей беседы:
– Амир, ты как относишься к нашим союзникам, англичанам?
Жора посмотрел в глаза Агаянцу, в которых блеснула хитринка.
– К нашим союзникам отношусь положительно. Они же наши союзники. Как же иначе?
– Молодец. Правильно рассуждаешь. А как ты думаешь, наши союзники относятся к нам так же?
– Точно не знаю, но думаю, они относятся к нам получше, чем немцы.
Агаянц рассмеялся:
– Ну ты сказал, конечно!
Жора улыбнулся:
– Говорю, как думаю.
– Рассмешил. Ладно, не буду ходить вокруг да около. Наши союзники, я имею в виду англичан, открыли в Тегеране разведшколу, которая работает под вывеской любительского молодежного радиоклуба и радиомастерской одновременно. Ее курсанты по ускоренной программе готовятся к заброске в Советский Союз. Для проведения подрывной и диверсионной работы. Не слыхал про такую школу?
– Нет.
– А она есть. Причем действует в зоне нашего влияния в Тегеране. Такие вот они, союзники. Мастера работать против нас и, заметь, у нас же под носом. Теперь, к чему я клоню. Тебе надо стать одним из курсантов этой разведшколы. Вернее, не «одним», а лучшим из них. Постарайся примелькаться хозяевам, войти в доверие и внедриться в нее. Времени у нас в обрез. – Агаянц отошел к окну, постоял, вернулся к Жоре и продолжил: – Ты – сын фабриканта. Помни о том. Для тебя ненавидеть Советский Союз, Сталина – это естественно. Но… не переусердствуй. Они тебя, разумеется, будут проверять, так что мотивы твоих действий должны быть им понятны и аргументированны. Подумай над этим.
– Легко сказать.
– Никто не говорит, что легко. Но это сделать надо.
– Я постараюсь.
– Не сомневаюсь, что у тебя получится.
На следующий после этого разговора день Жора собрал ребят. Вкратце передав суть беседы с Агаянцем, он поставил задачу перед своей группой. А именно, взять под наблюдение «радиоклуб» и тех, кто в него заходит.
– Мы должны знать всех посетителей и собрать максимум данных о них: имена, фамилии, составить словесные портреты, – сказал он тихим уверенным голосом.
– У нас ведь есть фотоаппарат, – вставил слово кто-то из ребят. – Можно сделать снимки.
– Правильно. И это тоже. Мы должны собрать, повторяю, максимально возможную и полную информацию о каждом из курсантов: возраст, профессия, увлечения, социальное положение, данные о родственниках и так далее. Помните, что каждый из них – вражеский агент, а это – взрывы и разрушения в городах, смерть среди мирного населения, диверсии на жизненно важных объектах и военных сооружениях. Нельзя упустить ни одного. Времени на раскачку у нас нет. Дорог каждый час.
