Он выпрямился и выхватил из ножен меч. Кавалерия была уже в сотне ярдов от нас. Небо озарилось вспышками, молнии ударили прямо перед всадниками. Две лошади встали на дыбы, сбросив седоков. Остальные в панике бросились врассыпную.
Молния ударила снова, опалив землю рядом со всадниками.
Я вдруг поняла, что почти не чувствую ветра, хотя вокруг по воздуху носились ветки, сор и камни, летевшие во всадников и их перепуганных лошадей. Мы стояли точно в эпицентре бури.
Так вот почему Роан приказал не двигаться!
Мощный разряд поразил всадника, и он вместе с конем рухнул на землю; воздух наполнился запахом горелой плоти. От раската грома у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, и я зажала уши руками.
Вокруг снова и снова вспыхивали молнии, мир превратился в хаотичный водоворот огня и дождя – пока наконец не осталось ни одного всадника.
Постепенно буря вокруг улеглась, ветер стих. Роан в изнеможении рухнул на колени. Я опустилась рядом и потянула его за руку:
– Нам нужно уходить.
– Минутку, Касс… Мне нужно передохнуть, – пробормотал он.
Он никогда не называл меня Касс. Никто так не называл меня, кроме Скарлетт.
– Смотри! – Я показала пальцем на лошадь без седока ярдах в двадцати от нас. – Мы можем ею воспользоваться.
Мои слова заставили Роана встать и направиться к лошади. Я пошла следом. Вороная лошадь не тронулась с места, настороженно глядя на Роана.
Когда мы подошли, он осторожно ухватился за сбрую и что-то успокаивающе забормотал на непонятном языке. Когда дыхание лошади выровнялось, повернулся, подхватил меня и посадил ей на спину.
В следующую секунду Роан оказался позади, обхватив меня руками и согревая своим телом. Дернул поводья, и мы галопом помчались по извилистой лесной тропе.
Копыта стучали по земле. Ветер развевал мои волосы по дороге к порталу из Триновантума, и я впервые почувствовала надежду, что смогу стать по-настоящему свободной.
Я и представить не могла, что так соскучусь по городскому шуму и хаосу. Как только мы вернулись в Лондон и услышали гудки автомобилей, я заплакала от облегчения, прижавшись к груди Роана. И, благослови его бог, он ни словом не обмолвился, как плохо от меня пахнет, – просто подхватил на руки и отнес в ближайший отель. Мы не могли вернуться в его особняк: Абеллио знал, как его найти. Поэтому Роан доставил меня в старый викторианский отель.
Если б они увидели наш истинный облик, когда Роан нес меня на руках, всю в лохмотьях и грязи, после двух месяцев в той дыре, нас тут же прогнали бы.
К счастью, чары Роана подействовали и на нас, и на женщину на ресепшне. Когда она спросила, один нам номер или два, я выпалила:
Мне не хотелось, чтобы Роан еще хоть мгновение видел меня такой. Мы получили две карты-ключа, и женщина, строя глазки Роану, поинтересовалась, хотим ли мы утром завтрак. Она что – прикалывается? Я хотела завтрак прямо сейчас.
В лифте Роан обнял меня и, закрыв глаза, прислонился к зеркалам. После долгих лихорадочных поисков отражений вокруг себя такое количество зеркал в лифте показалось мне ошеломительной роскошью.
На четвертом этаже Роан отнес меня к моему номеру, осторожно поставил перед дверью, а потом ушел к себе.
Войдя, я первым делом схватила с прикроватной тумбочки коробок спичек и заковыляла в ванную, закрыв дверь. Сбросила пропитавшиеся мочой и грязью лохмотья, которые нескольких месяцев липли к телу, и сунула в раковину: брюки, нижнее белье, блузку. Совершенно голая, чиркнула спичкой и поднесла ее к куче тряпья. Спичка погасла. Я подошла к мини-бару и достала все бутылочки не меньше сорока градусов. Затем вылила их одну за другой на влажные, заплесневелые тряпки, и от запаха закружилась голова. Я зажгла сразу три спички, бросила в раковину, и вверх взметнулось высокое пламя. Я отпрянула, наблюдая, как горит тряпье, распространяя невыносимый запах. К счастью, в ванной не было датчика дыма. Я была без понятия, что надевать теперь, когда я сожгла свою единственную одежду. Но лучше ходить голой, чем в этих лохмотьях.
Пока они горели, я босиком прошлепала в душ. Тело тряслось, готовое сдаться. Но я не смогу ни заснуть, ни отдохнуть, пока не приведу себя в порядок. Я сделала воду как можно горячее, чтобы ванная наполнилась паром. Держась за полотенцесушитель, чтобы не упасть, я, дрожа, ступила в душ. Под обжигающими струями схватила мыло и принялась тереть грудь, руки, затылок, промежность. Затем вылила на ладонь большую порцию шампуня, взбила на волосах густую пену, снова схватила мыло и принялась царапать его ногтями, чтобы убрать из-под них засохшую грязь. Грязь и песок стекали вниз и исчезали в мыльном водовороте. Не в силах стоять, я присела на край ванны, подняла ноги и принялась намыливать и скрести их. В воображении мелькнул образ серебряной ручки, сточенной до затупившегося стержня. Я изо всех сил терла и царапала ступни. И только когда мыльный брусок в руке превратился в тонкий обмылок, а последние остатки грязи смылись в канализацию, я выключила душ.
