– Ха! Если бы. Он разве что расширяет свою рекламную кампанию, других изменений нет.– На ее лице неожиданно отразилось сострадание.– Рассказывают, будто Джонатан сбежал из Нью– Йорка в Лондон, пережив какую-то серьезную трагедию. Вот мы все и надеемся, что его сволочизм – явление преходящее, что со временем он станет помягче.– Тут Габи прищурилась и посмотрела на меня.– А это правда? Я о трагедии… Можешь выведать?
– Нет, не могу,– воспротивилась я.– Джонатан никогда даже не упоминал о своей… истории.
– Почему же тогда он просит тебя прикидываться его девушкой? – требовательно спросила Габи.
– У него… у него нет времени. Я подумала о том, как бы мне не наболтать лишнего и в то же время удовлетворить бьющее через край любопытство Габи. Просто так она все равно не отвязалась бы.
– Ему нужна женщина, которая может организовать его досуг. Для настоящих отношений Джонатан слишком занят.
Подруга ткнула в меня пальцем.
– Он гей?
– Нет,– уверенно ответила я.
– Общается с кем-нибудь из бывших?
– Габи, ты не в «Двадцати вопросах»! – воскликнула я, начиная понимать, почему Джонатан столь замкнут на работе.
Любой бы стал таким в окружении сплетников типа Габи, которые только и мечтают вынюхать пикантные подробности из его несложившейся личной жизни. О бывшей жене, Синди, Джонатан упомянул лишь при первой нашей встрече. Сама я вопросов не задавала, хотя, конечно, тоже была бы не прочь побольше о нем узнать.
– Хм. Не представляю его с женщиной. Ему нужна невообразимо терпеливая и толстокожая,– сказала Габи задумчиво.– Интересно, сколько их у него было… Господи! Если бы мне выпал шанс быстренько обследовать его дом! Он чертовски скрытен. Фотографий в офисе не держит. Заставку на мониторе поставил типовую. Немногословен. Загадочен… А ты что о нем думаешь?
– Джонатан ведет себя всего лишь как профессионал,– возразила я.
Почему я так его защищаю?..
– У тебя с собой его досье? – осведомилась Габи.– Дай взглянуть, тогда я не буду слушать, что о нем болтают в офисе.
Я хотела было отодвинуться от нее подальше но подруга успела схватить несколько бумаг из коробки, лежавшей у меня на коленях.
– Габи, нет! – закричала я, пытаясь выхватить у нее досье.
Коробка упала, и почти все, что в ней было рассыпалось по асфальтовой дорожке.
– Черт возьми! – взвыла я и бросилась собирать бумаги, пока ветер не разнес их по парку.
Дети на скамейке напротив с интересом наблюдали за нами. Мы с Габи ползали на коленях, судорожно хватая регистрационные карты.
– «Ройстон Пиллинг: привести в порядок ноги. Отучить от «зашибись». Овен»,– прочла вслух Габи.
– Отдай! – воскликнула я, выхватывая у нее бумаги.
– Информация защищена прескверно, не находишь? – спросила Габи, ловко извлекая досье Джереми Уайльда из пруда, где плавали утки.– Нельзя разгуливать с такими сведениями по улице. Что, если у тебя выхватят сумку? Твои клиенты знают, по какой ты работаешь системе?
– Снять офис мне пока не по карману, работать дома я тоже не могу.
– Серьезно? – протянула Габи.– А почему это? Нельсон против?
– Нет, не против.
– Он такой принципиальный,– мечтательно произнесла Габи.– Так требователен к себе…
– Да,– отрезала я, смахивая травинки с регистрационной карты Джереми.– Но реши твердо: либо ты остаешься с Аароном, либо расходишься. Любить двоих парней одновременно невозможно, Габи. И ты не должна выходить замуж за человека, которого не любишь.
Я увидела, что она вот-вот опять взбунтуется, и потрепала ее по колену:
– Ладно, давай больше не будем об этом. На выходных я поеду домой, так что надо поберечь нервы.
И тут на регистрационную карту Барнаби Маллигана, единственную, что не выпала из коробки, нагадил пролетавший мимо голубь.
– Прислушайся к голосу природы,– сказала Габи, приходя в нормальное для нее «все замечающее» состояние.– Тебе нужен офис. Начну что-нибудь для тебя подыскивать. Как будешь расплачиваться – потом придумаем.
Выйдя из такси у родительского дома, я увидела четыре припаркованные во дворе машины и с болью в сердце вспомнила про любимый «субару».
Автомобили в жизни моей семьи играли значительную роль: они говорили о независимости, достатке и возможности вершить великие дела. У отца был здоровый черный «ягуар XJS», у мамы «мерседес»-универсал, у Эмери старенький «битл», а бабушка ездила на небольшом спортивном «альфа-ромео».
Я обрадовалась, когда увидела «альфа-ромео» несмотря на то что прямо перед ним чернел от-цовский «ягуар».
– Здравствуй, дорогая,– сказала бабушка когда я вошла в кухню.
Она единственная среагировала на мое появление; мать с отцом даже не прекратили перебранку.
– Поговори с ней,– прошипела мама.
– Сама поговори,– процедил в ответ отец.– У меня не хватит терпения. Эмери – вторая ты, только как будто под вечным общим наркозом! В конце концов, она твоя дочь, вот и потолкуй с ней.
– Тебе бы только командовать, Мартин! Свинья ты неблагодарная!
– Зато единственный в нашей семейке, у кого есть мозги!
– Это они про свадьбу? – догадалась я.
Бабушка налила мне чая.
– Можно сказать. Папа не желает платить за прокат «роллс-ройсов» для родственников невесты.
