Дело подвигалось туго. Из головы не выходило странное поручение. Князь Карачев с запоздалым сожалением подумал о том, что не спросил министра о цели задания. Ведь не просто так Воронцов велел составить записки о путешествии и непременно на английском языке.
«Да о чем же я напишу?! – про себя воскликнул он и сам себе ответил: – Как было, так и выложу на бумагу».
Он отложил в сторону договор, взял чистый лист и стал записывать налетевшие мысли. Гамбург Кирилл Карлович решил сравнить с воротами в мир, а Лондон с котлом мира. Припомнил князь вывеску на входе в трактир в Кембридже, на которой пес издевался над кошкой. «И об этом напишу», – решил он.
Наметки будущих записок заняли полстраницы. Кирилл Карлович решил, что задание на поверку не такое уж сложное.
Он вновь взялся за договор. Теперь дело пошло прытко.
Просмотрев документ, он выхватил тот факт, что срок действия договора давно истек. Кирилл Карлович отложил бумаги и вернулся к Лизакевичу.
– Василий Григорьевич, договор, который вы дали мне, семь лет назад закончил свое действие, – сказал Кирилл Карлович.
– Но его превосходительство поручили вам изучить его, – возразил старик Лизакевич.
Он смерил юношу неодобрительным взглядом.
– Я не отказываюсь, – возразил князь Карачев. – Но считаю своим долгом изучить и новый договор. Ведь таковой имеется.
В глазах Василия Григорьевича промелькнуло удивление. Затем выражение лица сменилось на более уважительное. Он достал из бюро еще один документ.
– Вот конвенция, – сказал Лизакевич. – Ее подписали в марте прошлого года.
Кирилл Карлович вернулся к себе с новыми бумагами.
Конвенция состояла всего из пяти статей. В первой констатировался тот факт, что хотя торговый договор был подписан в 1766 году сроком действия до 1787 года, однако же за прошедшие с тех пор шесть лет Россия с Англией не достигли соглашения о новом договоре. Посему стороны решили старому договору «наблюдаему быть, как бы он здесь внесен был».
Вторая статья разъясняла английской стороне, что коммерц-коллегия лишена судебных полномочий и «тяжбы аглинских в России купцов будут разбираемы в других присутствиях». Третьей статьей британским подданным на Черном и Азовском морях были дарованы «все выгоды и сбавки пошлин по тарифу».
Четвертая статья разъясняла, что срок действия договора 1766 года с поправками, внесенными конвенцией, продлевается еще на шесть лет. Пятая статья была «о ратификовании сего акта».
Подписали конвенцию от имени российской императрицы чрезвычайный посланник и полномочный министр генерал-поручик Семен Романович Воронцов, а от имени английского короля статский секретарь, управляющий иностранных дел департаментом барон Гренвилл.
Кирилл Карлович вздохнул, отложил в сторону конвенцию и взялся изучать старый, 1766 года, договор.
Петюня околачивался возле дома Воронцова. То он закладывал руки за спину и бродил взад-вперед с независимым видом, бросая выжидательные взгляды на двери. То останавливался, топтался на месте, хрустел пальцами и, озираясь по сторонам, размышлял, не податься ли подальше от дома русского министра подобру-поздорову.
Один за другим выходили сотрудники миссии. Многих Петюня знал, в церкви встречались. Они бросали на него безучастные взгляды и расходились по своим делам. Затем двери закрылись надолго. Петюня вновь то вышагивал взад-вперед, заложив руки за спину, то переминался с ноги на ногу. Он решил было уйти, как вдруг дверь распахнулась и появился князь Карачев. «Была не была», – вздохнул Петюня и шагнул навстречу.
– Сэр, чего изволите? – молвил он. – Я с вами куда угодно… я весь город знаю…
– Тебя Воронцов ко мне приставил? – спросил Кирилл Карлович.
– Нет, что вы, сэр,.. – пробормотал Петюня.
Мысль о том, что Воронцов мог ему что-либо поручить, льстила. Но юному князю не понравилось бы, если бы он действовал по заданию русского министра. Петюня запутался: он и сожалел о том, что Воронцов ничего не поручал ему, и опасался того, что юный князь подумает обратное.
– Я сам, по собственному желанию, – добавил он.
– Что же у тебя, дела что ли нет? – удивился князь.
– Есть, сэр! – ответил Петюня. – Я всякими науками занимаюсь…
– Науками! – фыркнул Кирилл Карлович. – Какими же это ты науками занимаешься?! Ты же арап!
– Что же, по-вашему, арап не может науками заниматься? – надулся Петюня.
– Может. Но какой от этого толк?
– Томление духа питаю учеными занятиями, – ответил Петюня.
– А от этого какой толк? – спросил Кирилл Карлович.
– А от этого только вред, – провозгласил Петюня. – Кто умножает познания, тот умножает скорбь. Там же сказано. Сами знаете.
– Знаю, – улыбнулся князь Карачев.
Кирилл Карлович после того, как утром его разбудил говорящий по-русски арап, прочим фокусам от этого арапа не удивлялся.
– Во-от, – протянул Петюня назидательным тоном. – А участь мудреца легче с сытым желудком переносить. Сэр, наймите меня слугой.
Петюня то и дело перескакивал с русского языка на английский, с английского на русский. Разговор с ним получался забавный. В конце концов, князь сказал: