– Говорил бы ты на каком-нибудь одном языке. Лучше по-английски. А то больно в диковинку.
– Нет, сэр, – возразил Петюня. – Это невозможно…
– Что тут невозможного? – удивился Кирилл Карлович. – Представь себе, что ты говоришь с англичанином. Ты же не станешь по-русски с ним изъясняться.
– Но я нанимаюсь к русскому господину, чтобы практиковать язык, – сказал Петюня. – И опять-таки труды русских философов интереснее обсуждать с вами.
– Каких еще русских философов? – воскликнул князь Карачев.
Походка у Петюни была под стать манере разговаривать. Казалось, что он постоянно боролся с потребностью пуститься в пляс. Пару шагов он делал ровно, затем несколько раз припадал то на одну, то на другую ногу, вновь делал ровные шаги и вновь припадал и приплясывал.
– Где ты вообще русский выучил? – спросил Кирилл Карлович.
Петюня крутанулся вокруг собственной воображаемой оси и ответил:
– О! Это была драматическая история! Я бежал с корабля работорговцев! Прыгнул в море. Меня подобрало русское судно…
– Как ты выжил в открытом море?! – изумился князь Карачев. – Не утонул, акулы тебя не съели! Или русский корабль шел по пятам?
Петюня поднял указательный палец и замер на мгновение, затем издал щелчок и сказал:
– Эту часть истории я еще не продумал, – и, встретившись с возмущенным взглядом князя, добавил: – Но я точно плавал на русском судне. Капитан, правда, был шотландец, Роберт Кроун[6]. Но матросы были русские.
– Чудеса, – молвил Кирилл Карлович и прибавил шагу.
– Сэр, я вижу, вы здесь впервые. I know London like my palm[7].
Князь Карачев рассмеялся. Петюня тоже хохотнул, а затем взглянул подозрительно на Кирилла Карловича и спросил:
– Сэр, чему вы смеетесь?
– Что ты имел в виду: руку или дерево[8]?
– В любом случае не зря мне дали фамилию Лондиниум, – ответил Петюня.
– Лондиниум? – князь Карачев приподнял бровь.
– Она сама собой сократилась до Лонди, – пояснил Петюня. – Ну, и правильно. С Лондоном я на «ты». Вот сейчас, например, куда вы идете?
– Я намерен взять извозчика и прокатиться до Лестер-сквер, – сказал Кирилл Карлович.
Он указал жестом на коляски, стоявшие на перекрестке.
– Во-от, – протянул Петюня. – А я бы подогнал извозчика к дому.
Кирилл Карлович прикинул, что просившийся в услужение арап едва ли старше его.
– Язык держать за зубами умеешь? – грозно спросил князь.
Петюня разыграл пантомиму: будто запер рот на замок, а ключ выбросил.
– Ладно, тогда следуй за мной, – велел князь Карачев.
– Чего изволите, сэр! Только уж больно место это… как бы сказать…
Кто обещал держать язык за зубами? – насупил брови Кирилл Карлович.
Петюня повторил пантомиму.
Более всего Кирилл Карлович досадовал на себя самого. Стыдно было, что не распознал шляхтича во французике. Еще и расчувствовался, чуть не побратался со злодеем! Конечно, обман раскрылся еще в Грейт-Ярмуте. Мадмуазель Амели Фоссе оказалась панной Амалией Ласоцкой. Нетрудно было догадаться, что ее тетушка со своим благоверным отнюдь не французские аристократы. Но теперь выяснилось, что это были не просто шляхтичи, а птицы высокого полета. Гнев юного князя вспыхнул с новой силой.
Особенно обидными были поступки Амели. Он в любви хотел признаться, а она, она! Как попользовалась его доверием! Обвела вокруг пальца! Юношу бросало в жар от гнева.
Князь вытирал испарину, а в следующее мгновение холодел от ужаса. Амели проживала в таком месте, где запросто убивали. Вечером был человек, а к утру готов некролог в газете.
По пути к Лестер-сквер мысленно князь несколько раз являлся перед панной Ласоцкой и бросал ей в лицо обвинения. И столько же раз представал благородным рыцарем и спасал возлюбленную.
Неожиданный помощник Кирилла Карловича сидел молча. Только глаза его сверкали, когда он с любопытством поглядывал на князя, не решаясь нарушить молчание.
Коляска медленно катилась по запруженному Лестер-сквер.
– Вот этот дом, – сказал юноша, узнав пансион миссис Уотерстоун.
Петюня велел вознице остановиться.
Князь поднялся на крыльцо, взялся за шнурок, но, заметив, что дверь прикрыта неплотно, приказал Петюне:
– Жди меня здесь.
Он толкнул дверь и шагнул внутрь. В гостиной сидела миссис Уотерстоун, а напротив нее два джентльмена в черных круглых шляпах. Один, по виду лет тридцати, с открытым, приветливым лицом. Второй господин был постарше, с кустистыми бровями и бакенбардами.
Первый, увидев князя, молвил:
– Еще один поляк.
– Добрый день, мадам, – поздоровался Кирилл Карлович с домохозяйкой и пояснил гостям: – Я не поляк. Я русский. Я вчера приехал в Лондон вместе с господином Зиборским, а сегодня узнал, что с ним произошло несчастье.
– Ого! Да вы прекрасно говорите по-нашему! – изумился приветливый джентльмен.
– Я уже второй день в Англии, – усмехнулся князь Карачев.
Вдруг пришла мысль, что утром такое же изумление вызвал у него чернокожий арап, говоривший по-русски.
– Некоторые живут здесь годами и не учат язык, – проворчал второй господин.
– Простите, с кем имею честь? – спросил князь.