Князь поднялся по лестнице и направился к парадному входу, предусмотрительно выходившему на другую сторону от провонявшей Эльбы. Огибая угол, князь потерял связь со звуками. Но когда вошел в гостиницу, вновь оказался в плену музыки. Мелодия звучала грустная, но хотелось покориться ей, раствориться. Плен ее был сладок.
Князь увидел мадмуазель Фоссе. Амели музицировала на клавесине. А мусье и мадам Ролэн стояли подле и слушали. Мусье Пьер дирижировал, размахивая рукой.
Мадам Флоранс подняла глаза на князя. Рука мусье Пьера повисла в воздухе. Амели оборвала игру, поднялась и сделала книксен. Она потупила взор, словно князь застал ее за недозволенным занятием.
«А ведь она прехорошенькая», – отметил он. Повисла неловкая пауза. Кирилл Карлович хотел встретиться взглядом с Амели. Он только теперь увидел, что белизна ее не блеклая, а белоснежная, румянец живой на щеках, девушка была пленительной.
– Скоро на борт, – нарушил тишину мусье Ролэн. – Прикажете подать завтрак, ваше сиятельство?
Князь кивнул. А мадам Ролэн взяла Кирилла Карловича за руку и промолвила:
– Пьер договорился с капитаном. У вас благородное сердце, мой князь. Вы присмотрите за моей любимой Амели. А в Ярмуте вас встретят…
– Да-да, конечно, – выдавил юный князь.
Говорить он не мог, перехватило горло.
На прощание князь обнял мусье Пьера и поцеловал руку мадам Флоранс. Француз, наконец-то, перестал вести себя как слуга. Он еще раз обнял юношу и похлопал его по спине. Кириллу Карловичу было приятно, что человек, умудренный нелегкой жизнью, напутствовал его как младшего, но равного себе.
На борту торгового судна каюту помощника капитана предоставили в распоряжение князя и его спутницы.
Они высматривали удалявшийся берег через небольшое окно. У князя разыгралась фантазия. Он вообразил, что случится буря, судно собьется с курса, и на английский берег, где встречают Амели, ступят они нескоро. Спустя некоторое время юноша узнал, что такое «морская болезнь». Теперь он молился о том, чтобы его мечты не стали реальностью. Амели тоже страдала от качки. К счастью, оба они мучились не слишком сильно. До того, чтобы бегать наружу и перегибаться через борт, дело не доходило.
Сидеть в каюте было скучно. Они вышли на палубу. Пронизывающий ветер не располагал к наслаждению пейзажами. Они вернулись бы немедленно в каюту, если бы не другой пассажир. Не обращая внимания на холодные брызги, он всматривался в зловещие серые воды. Увидев молодых людей, он поклонился и промолвил:
– Граф де Ла-Ротьер.
Князь Кирилл Карлович представился сам и представил мадмуазель Фоссе.
– Вы следуете в Лондон, – произнес граф.
В голосе прозвучал оттенок вопросительной интонации, словно собеседнику предлагалось опровергнуть это утверждение, если оно не соответствует действительности.
– Да, – сказал молодой человек. – Я буду служить в русской миссии.
Француз обрадовался.
– О, мой юный друг! – воскликнул граф. – Вы будете служить под началом главы миссии Воронцова. Мы много слышали о его отце, графе Романе Воронцове.
Путешественник оторвал взгляд от безрадостного морского пейзажа и повернулся к юноше и его спутнице.
– Вы были знакомы со старым графом Воронцовым? – спросил князь Карачев.
– Нет, к сожалению, нет, – ответил француз. – Граф Роман Воронцов был мастером русской провинциальной ложи.
– Вы масон? – спросил юноша.
– Я возглавляю Grande Loge Des Enfans Trouvés, – с гордостью ответил граф.
– Великая ложа обретенных детей, – пробормотал юный князь по-русски.
Он еще не решил для себя, как относиться к масонам.
– Я сочту за счастье быть представленным Воронцову. Я имею в виду, конечно же, сына, – добавил француз.
Князь Кирилл Карлович замешкался, не зная, следует ли понимать слова графа как просьбу поспособствовать знакомству с русским министром и следует ли на сей счет давать какие-либо авансы. Юноша сообразил, что собеседник – такой же скиталец, как и другие французские дворяне. Граф любовался морским пейзажем под пронизывающим ветром по причине крайней стесненности в средствах. При себе он держал портфель и черный тубус, составлявшие весь его багаж. Вещей в них умещалось немного.
– Не будете ли вы так любезны, – промолвил князь, – пожалуйте к нам в каюту. Холодно на открытом воздухе.
– Благодарю вас, – ответил граф. – Я останусь на палубе. Не стоит волноваться за меня. А вы все же вернитесь в каюту. Сопроводите мадмуазель Фоссе.
Граф вперил упрямый взгляд вдаль. Лицо его выражало решимость выдержать не только морскую бурю, но и более суровые испытания.
Князь ответил поклоном. Он взял под руку Амели, и они вернулись в каюту. Юноша сомневался: не смалодушничал ли, оставив французского графа на палубе. Но решительно он был не вправе подвергать испытаниям мадмуазель Фоссе.