Сначала маленькие, сбившиеся в кучу тела выглядели так же, как и все остальные. Снова красные руки и ноги, склоненные головы, пустые глаза. Но двое из них скрутились очень крепко, между ними не было ни дюйма пространства, а третье наполовину склонилось над ними… словно защищая, укрывая.
Она узнала туфли того, третьего тела. Они были из потертой коричневой кожи.
Они принадлежали Сэму.
Дети.
Их маленькие тела дрожали, как листья на ветвях огромного дерева. Агнес прикрыла рот рукой.
— Сэм пытался защитить их. — Бет опустилась на колени, подоткнув под себя юбку. — Даже когда он был болен сам.
Прежде чем Агнес успела остановить ее, Бет обхватила руками троих окаменевших детей.
Она вспомнила, как учила близнецов заплетать волосы в косы, как дразнила Сэма за то, что он начистил ботинки, как радовалась, когда, наконец, испекли хлебные палочки. Маленькие мгновения счастья, мерцающие, как светлячки, в их темной, трудной жизни.
Теперь пространство молитвы закружилось внутри нее, как живое существо. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного: как нечто отдельное, чуждое. Но пространство молитвы всегда было чужим. Временным подарком.
Бог собирался заговорить.
Тревога охватила ее. Что, если она упадет в обморок раньше, чем успеет спасти свою семью?
— Что же мне делать? — воскликнула она. — Как мне их спасти?
Точно.
— Бет, закрой глаза.
Сестра уткнулась головой в ее руку. Затем Агнес прижалась губами к жесткой, ощетинившейся щеке Сэма. Она целовала его, как делала это миллион раз, изливая в него всю свою любовь, свою надежду, свой жар.
Выдыхая.
Пространство молитвы стремительно покинуло ее тело. Ее поцелуй превратился в призрачный ветер, мерцающую тепловую волну. Впервые она смогла увидеть свою силу.
Она услышала пластинку своей матери:
Пространство молитвы хаотично кружилось по комнате, сплетая и лаская твердые, как драгоценные камни, шкуры, заключенные в объятия Гнездовья.
Агнес плакала, глядя, как пространство молитвы покидает ее, испытывая одновременно благоговейный трепет и чувство утраты.
Гнездо в бункере завибрировало быстрее и сильнее. Она слышала, как стучат зубы и кости, чувствовала, как дрожит земля под ногами. Рядом с ней, как перегретое стекло, капало незнакомое лицо.
— Бет, — выдохнула она. — Не смотри.
Шкуры искажались, скручивались и падали, как маски, разбиваясь о земляной пол. Люди расходились и отползали друг от друга, сбрасывая шкуры из драгоценных камней. Висячая лампочка ярко горела, поглощая электрическое тепло. Затем она сорвалась с цепи и упала. Агнес крепко держалась за свою семью.
Бункер превратился в настоящий тигель.
Бет закричала.
— Держи глаза закрытыми!
Казалось, это длится вечно, хаос треска, разрывов, таяния.
Она подняла голову и увидела горячий, мерцающий ветер, парящий между Гнездом и потолком. Затем он грациозно понесся вверх по лестнице, закручиваясь в замысловатых вихрях, вверх и наружу.
В мир.
— Спасибо, — прошептала она пространству молитвы; той силе, которая вела ее, защищала, поддерживала. — До свидания.
Она знала, что это будет продолжаться до тех пор, пока каждое Гнездо на земле не почувствует поцелуй. Она закрыла глаза, представляя себе миллионы зараженных людей и животных, которыми был усеян мир. Пространство молитвы будет мчаться по поверхности Земли, как лесной пожар, сжигая шрамы инфекции, подготавливая землю к преобразованию во что-то новое, что-то лучшее.
Таково было ее пророчество: мир может стать лучше.
Агнес почувствовала усталость. Она так устала.
Она была почти рада, когда, наконец, почувствовала, что отключается.
Месяц назад они с Зиком сбежали с умирающей родной звезды, как два осколка заблудшего света. Вполне уместно, что она вернулась за чудесным пламенем перед бесконечной темнотой.
Она открыла глаза в последний раз.
В закате растворяющегося Гнезда она увидела Бога.
Не услышала, не почувствовала, не догадалась… а увидела.
Каждая тайна была раскрыта: причина вируса, зло Пророка, даже причина тех сладких мгновений любви. Все это было частью одной и той же истории, одной и той же универсальной ткани, мерцающей человеческими историями, как звезды.
Она держалась за Бет и детей так долго, как только могла, глубоко впитывая веру. Наконец, спокойствие осело в ее сознании, как снежный сугроб, благословенно прохладное.
— Агнес? — закричала Бет. — Агнес?!
Но она ничего не слышала.
Для Агнес, наконец, наступило любящее молчание и удивительная благодать.
Что мы будем помнить, когда красный сон закончится? Какие уроки мы усвоим?
