Агнешка направляет бинокль на другой берег. Теперь эти Хробжицы, которые она прозевала в автобусе, неожиданно приблизились и уместились в поле зрения, словно тащились вслед за нею от шоссе. Это потому, что ей пришлось обогнуть озеро, которое только-только здесь сужается в протоку. Деревня большая. Весело, по-молодому сверкает красная черепица. Оштукатуренные стены в лучах бледного солнца отливают перламутром. Аккуратно дренированные луга перемежаются полосами возделанных полей, отвоеванных у болот. Откуда-то с самого горизонта несется, буравя необъятную пустоту октябрьского пейзажа, приглушенный монотонный стук молотилки.
Агнешка шагнула по тропинке вниз — и Хробжицы сразу же спрятались за деревьями, даже урчание машины смолкло, поглощенное сонным оцепенением дня. Кругом ни души. Агнешка протирает глаза — ей кажется, что она находится в нереальном, летаргическом состоянии, из которого никак не может вырваться. Наде передохнуть. Агнешка снимает с плеча свой багаж, кладет его на землю, а сама невольно прислоняется к стволу дерева. Ствол со зловещим скрипом отклоняется, и Агнешка замечает, что это вовсе не дерево, а истлевший от старости межевой столб. К доске на его верхушке прибит вырезанный из жести весьма примитивный человеческий силуэт — такие служат мишенью на военных учениях. Какой-то малоизобретательный остряк мелом изобразил на фигуре женские прелести. Эта странная мишень, испещренная следами бесчисленных выстрелов, еле держится и при малейшем дуновении ветра неприятно дребезжит. Агнешка одним движением срывает ее с гвоздя и с отвращением забрасывает в заросли ежевики. И только тогда ей удается прочесть стершуюся надпись на доске, более свежей и крепкой, чем столб, но поблекшей от непогоды и изрешеченной пулями: «Хробжички».
Флокс тем временем выскочил из своей люльки, с беспокойством принюхался и, встревоженно взвизгнув, в неслыханном возбуждении бросился вниз, к берегу озера. Теперь и Агнешка увидела причину его волнения. Она как попало хватает вещи и, волоча их за собой по изрытому корнями склону, бежит к воде.
Флокс уже обнюхивает утопленника. Худенький, страшно бледный парнишка лет двенадцати в одних трусиках. Низкие прибрежные волны омывают его голову, чуть ли не захлестывая полуоткрытый рот. Агнешка бросается к мальчику, вытаскивает его на берег. Сейчас. Не может быть, что и лекции по санитарии и курсы первой помощи забыты! Голову вниз. Нажать на живот. Искусственное дыхание — ах, как долго это тянется. Кажется, начинает приходить в себя. Флокс, лежать! Сейчас. Несессер, термос, крышка от термоса, бутылочка с мятными каплями, большой глоток — ну, разожми же зубы, покойник, глотай. И оживай! Мальчик открывает глаза.
— Бери меня за шею, — командует Агнешка. Она приподняла его, закутала в куртку. Мальчик сел, взгляд его стал наконец осмысленным.
— Кто меня вытащил? Вы?
— Нет. Не знаю. Я нашла тебя здесь в таком вот виде.
Мальчик с беспокойством огляделся вокруг:
— Вещи… мои вещи! Ну, я вам!..
— Ты это кому?
— Этим, там, — мальчик указал рукой на озеро. — Это хробжицкие меня прогнали. Велели через озеро, вплавь — пришлось плыть. А они мне вслед камнями. Пока не попали.
— Из-за чего же они так?
— Да из-за вас.
— Ого! Ну, уж это ты выдумал, молодой человек.
— Извините. Я не так сказал. Все потому, что я из Хробжичек, а они из Хробжиц.
— Не понимаю.
— Ничего. И так все ясно. Они бы не решились, если б вы вышли в Хробжицах.
— Ах, и ты об этом. Откуда же я могла знать.
— Конечно. И я не знал. Я вышел к автобусу, но… не за в а м и. Я думал, приедет нормальный человек, ну… мужчина.
— Благодарю.
— За что? Ага. Я не так сказал. Ну да все равно. Зря время на дорогу потратили, честное слово.
— А ты знаешь, зачем я здесь?
— Я не знал, к т о приедет. Но з а ч е м — это все знают.
— Что-то не видно, — горько усмехнулась Агнешка.
Мальчик смотрит на нее совсем по-взрослому, печально и серьезно.
— У нас в Хробжичках школы нет.
— Нет, так будет.
— Будет ли?
— Но ведь где-то ваши дети учатся! Где же?
— Они уже не учатся.
— Как не учатся? Почему?
— Я не знаю. Вам Балч скажет.
— Кто это — Балч?
— Солтыс. Понятно?
— Не совсем. А ты такой большой парень и ничего не знаешь?
— Ну… Был тут у нас случай. В газетах о нем писали.
Тепло-тепло. Но мальчик отводит глаза, упорствует. Ну, если нельзя прямо, может быть, удастся в обход. Внезапно ее осеняет.
— А-а, писали в газетах, да-да… — Агнешка якобы что-то начинает припоминать. — Насчет того, как одного споили, привязали к телеге…
— Про паромщика? А, да. Но это было позже, после того случая. Когда он приехал извиняться и уговаривать.
— Напомни-ка мне…
— Да вы же знаете: лопнул трос на пароме, двое ребят утонуло.
— Из Хробжичек?
— Ну конечно, когда их перевозили паромом на ту сторону, в Хробжицы. В школу, значит.
— Ага. Так как, ты говоришь, этих детей перевозили? Одних? Без никого?
— Почему одних? Паром был, мама моя была…
— Ах! Твоя мама была…
— Ну да. Моя мама тогда еще учила.
— Понятно. Твоя мама теперь не учит. А этот паромщик, про которого писали в газетах, он что, приехал ее уговаривать?..
