— Нету никаких гномов. И деда-мороза нет. И аистов с детьми. Правда, дяденька? — И он торжествующе смотрит на Балча.
— Какой я вам дяденька? — бормочет Балч. — Слишком много у вас дяденек.
Но Марьянек не сдается:
— Скажите же им!
— Я точно не знаю, — неуверенно начинает Агнешка, — потому что я уже большая, а взрослые многое забывают. Но когда я была такой, как ты, то, кажется, однажды видела гнома.
— А какой он был? — В этом вопросе явно чувствуется деловой подход.
Агнешка, подумав, отмеривает ладонью небольшое расстояние от пола.
— Пожалуй, такой.
— Ну, нет, — возражает Марьянек. — Они меньше. Они вот такие. — И осторожно, чтобы не ошибиться, опускает Агнешкину руку немного пониже.
— Э-ээ… — сомневается Томек, — это вы просто так…
— Нет, Томек, — серьезно говорит Агнешка. — Марьянек ничего не выдумывает, не лжет. Когда он подрастет, он, может быть, тоже забудет, как и мы.
— Никогда я не забуду! — негодует Марьянек.
Балч, который все это время стоял у двери и молча следил за разговором, подходит к Агнешке и отстраняет окруживших ее детей.
— Слушаю я, слушаю, — тихо, заговорщическим тоном произносит он, — и никак не могу вас разгадать.
— А что именно вам непонятно?
— Меня удивляют ваши взгляды.
— Своей наивностью?
— Да нет, не то. Мне кажется, что они несовременны. Еретичны.
— Что ж… Я думаю, как думаю и как меня учили. Я окончила прекрасную школу.
— Но директора убрали?
— Отправили на пенсию. А откуда вы знаете? — удивляется Агнешка.
— Видите, попал, — кисло улыбается Балч. — Нетрудно догадаться.
— Вы любите угадывать.
— Приходится. Вы же не любите прямых вопросов.
— Там, у озера, вы меня не расположили к откровенности.
— Но я сразу перечислил свои титулы и функции.
— Именно это и заставило меня быть…
— Осторожной.
— Скажем, немногословной.
— Кто же из нас кого изучает?
— Формально — вы меня. Когда понадобится, вы напишете мне характеристику.
— А фактически?
— Фактически люди изучают друг друга взаимно.
— Ты… вы гордая.
— Давайте будем придерживаться традиционных форм обращения.
— Мне хочется претендовать на большее к себе доверие. Ты понимаешь, что при всех условиях я останусь здесь для… вас… вышестоящим лицом, начальником.
— Я вижу, что не я, а вы мысленно уже составляете жалобу.
Суета за стеной прекратилась. Отворяется дверь из соседней комнаты. На пороге стоит Павлинка. Она держит на вытянутых руках, на льняном полотенце, каравай хлеба. Рядом мнется Семен с тарелочкой соли. Из-за материнского плеча высовывается Элька, с любопытством поглядывая на всех темными беличьими глазками. Павлинка легким поклоном приглашает Агнешку подойти. Но Агнешку опережает Балч. Он подносит ко рту щепотку соли, морщится, сплевывает:
— К черту!
— Хлеб вам и соль в новом доме, — не обращая на него внимания, торжественно произносит Павлинка. — Пусть вам у нас понравится, и мы вам понравимся.
— Хватит церемоний, — выходит из терпения Балч. — Ребятня, кыш отсюда! Пойдемте, оставим нашу учительницу в покое, пусть располагается как у себя дома.
