— Чего это вы — «сестры не трожь»! — обрушивается на них Павлинка. — Да разве он меня хоть когда тронул! Это он шутит все, шутит, да и только.
Макс двусмысленно кривится и крюком своей железной руки царапает клеенку. Оконь с сомнением покачивает головой. А Прокоп только переводит тяжелый внимательный взгляд с Януария на Павлинку и снова на Януария. Они не спорят с Павлинкой, но в их единодушии скрывается предостережение Зависляку и угроза. В соседней комнате заплакал грудной младенец. Семен вскакивает, бросается в боковушку, склоняется над ребенком, поправляет сползшую перинку, бормочет что-то невразумительное, но ласковое.
— Не боюсь я вас! — вдруг вспыхивает Зависляк. — Никого не боюсь. Балча не боюсь. Выхожу, черт побери, из повиновения. А ты, Семен, — набрасывается он на входящего Семена, — прислужник, прихвостень, так и передай своему хозяину. Семен… — Голос его ломается, становится мягче: как у всех пьяных, настроение у Януария быстро меняется. — Ты лучше всех, я тебе одному все отдам, братом мне будешь, согласен? — Он наливает две рюмки: — Выпей со мной, Семен, за любовь.
Семен скупым жестом отказывается.
— Не хочешь?
— Самогон.
— Самогону за любовь не выпьешь? За Павлинку?
Семен молча отодвигает рюмку.
— А за эту, из города, которой ты кровать тащил, небось выпил бы?
У Семена сужаются зрачки. Он кивает головой.
— И за коменданта твоего, который на той кровати спать будет, тоже бы выпил?
На губах Семена появляется тень улыбки. И он снова кивает.
— Черная твоя душа! Эх ты! Да я вас обоих прикончу.
Януарий замахивается на Семена бутылкой. Скрипит дверь, ведущая из сеней. Семен непроизвольно заслоняется гитарой — бренчат струны. Януарий видит, кто вошел. Краем глаза он замечает язвительную, недоверчивую усмешку Макса. И в какую-то долю секунды изменяет направление броска. Бутылка разбивается о дверной косяк над самой головой Балча.
— Тебе повезло. — Балч подходит к жбану в углу, нагибается, ищет на лавке черпак. Трое рыбаков, обойдя его стороной, выходят из комнаты. Перепуганная Павлинка запирает дверь в боковушку и становится между Балчем и Януарием. Балч мягко отстраняет ее. С полным черпаком в руке он подходит к садовнику и выплескивает воду ему в лицо.
— Отрезвел? — тихо, почти заботливо спрашивает он.
Януарий горбится, втянутая в плечи голова клонится набок.
— Что прикажешь?..
— Слушать надо, Януарий. Марш на работу.
Януарий покорно семенит к двери. Семен со вздохом вешает гитару на гвоздь у окна, но Балч знаком показывает, что он может остаться. И сам выходит вслед за Януарием.
Вернувшуюся из кузницы Агнешку встречает в темноте сонное щенячье повизгиванье. Оно доносится не с кровати, где она оставила Флокса, а из угла возле двери. Не плачь, Флокс, нет у меня для тебя времени, должна же я наконец устроиться. Агнешка шарит по стенам в поисках выключателя, обнаруживает его за кроватью и зажигает свет. Только теперь, при электрическом освещении, кроме двери, ведущей в класс, она видит напротив другую дверь — едва заметную, потому что она плоская, вровень со стеной, побелена и заставлена кроватью. Агнешка осторожно тянет за ручку — заперто. Она пожимает плечами. Впрочем, может быть, так лучше. Неудобно ходить все время только через класс. Если когда-нибудь приедут гости… приедет гость… Стоп. Об этом не сегодня. Решено. Нужно будет попросить ключи от этой двери.
