Милая Павлинка! Флокс лежит на рогожке, покрытой кроличьей шкуркой, возле рогожки две мисочки, одна с остатками галушек, другая с водой — полный комфорт. А на стуле ее клетчатые брюки и куртка — значит, и с этим все в порядке. Шкаф, конечно, не помешал бы. Ну, а пока хватит гвоздей в стене. Агнешка распаковывает несессер, раскладывает на краю жестяного умывальника всякие женские мелочи, среди которых много пустых пузырьков от лекарств. Потом начинает раздеваться, собираясь помыться перед сном. За окном шаги. Агнешка завешивает нижнюю часть окна своим поплиновым плащом. Разыскивая полотенце в несессере, она натыкается на альбом с фотографиями и, вздохнув, раскрывает его. На одном из снимков семилетний мальчуган. Подпись: «Любимой систричке — Кшись». На другом — группа школьников, девочек и мальчиков, под транспарантом с надписью: «Мы из «Колумба». В центре группы Агнешка, в руках у нее какой-то предмет — масштабы фотографии не позволяют непосвященным определить, что именно. Но Агнешка знает и помнит. Прощальный вечер, прощальная фотография и этот подарок от всех ей на память. Любимый общий дом, славная большая семья. Где вы все сейчас, в эту минуту? Думает ли кто-нибудь обо мне? А ты? Нет, не надо задерживаться на этой карточке с двумя загорелыми фигурами на морском песке. Перевернем страницу. А на следующей — маленькая скромная могилка. Кшись. Пузырьки от лекарств. Хватит. У меня начинает першить в горле, предостерегает себя Агнешка. Я слишком сентиментальна. И она проглатывает горячие предательские слезы. «Колумба», однако, следует пристроить как-нибудь получше. Агнешка развязывает кретоновый мешочек и вынимает превосходно сделанную модель знаменитого парусника. Встав на стул, она пытается подвесить кораблик к лампе. Голая лампочка слепит глаза. Агнешка кладет кораблик в сторону, набрасывает на плоский козырек свою пеструю косынку. В верхней части окна, над плащом, она видит чье-то лицо — кажется, это тот самый умник, Юр Пащук. Обозлившись, она показывает ему язык, и лицо отлипает от стекла. Агнешка поворачивает выключатель и начинается мыться в темноте. В окне появляется кружок света от электрического фонарика. Острие луча скользит по обнаженному плечу. Слышны шаги, перешептывание, какая-то возня, потом глухой голос Семена: «Вон, стервецы!» И наконец все затихает.
Но ненадолго. Слышится осторожное царапанье по таинственной двери за кроватью. А вот сквозь замочную скважину пробивается полоска света. Агнешка отбрасывает полотенце, становится коленями на кровать и заглядывает в щелку. Но дверь стремительно распахивается, и она попадает в объятия к Балчу.
Агнешка вырывается и пятится назад, в глубину комнаты, сдернув с окна плащ, она набрасывает его на себя. Полоса света из открытой двери упирается в кровать и стелется по полу. Флокс ворчит сквозь сон, вздыхает, но не просыпается — Агнешка лишь позже вспомнит, что едва успела удивиться этому. В прямоугольнике двери она видит Балча. Он близко, на расстоянии всего двух-трех метров, а кажется, что где-то в другом измерении, в другом мире, о котором Агнешка не думала и ничего не знает: Балч у себя. Он живет прямо за стеной, за тонкой дверью. Именно из-за этой поразительной близости ярко освещенная чужая комната кажется нереальной, как подводная пещера из сновидения. Обнаженный до пояса Балч, с полотенцем на шее, в брюках от выходного костюма и парадных сапогах, стягивает со своего дивана зеленое солдатское одеяло, входит к Агнешке, одним прыжком перескочив через ее кровать, и плотно завешивает доверху окно. И только тогда зажигает свет.
— Визит и ответный визит, — беспечно начинает он, — знаю, понимаю, хотел. Ну и что ж. К черту условности. Прошу оценить — ради вас я специально принарядился. Отправляясь к Лёде, я никогда не переодеваюсь, мы друг к другу привыкли. Кстати, на сегодня с Лёдой полный порядок. Очередность визитов в дальнейшем будет зависеть от вас.
Агнешка оцепенела, она слушает и не слышит. Без единой мысли, ничего не чувствуя, смотрит она на Балча. В этом странном сне нашлось место и для испуга, и для отвращения, и туда же без всякого позволения, вопреки ее воле, ворвался он сам, этот человек с крепким смуглым торсом и глухим голосом…
— Вы возмущены? А ведь это простая откровенность. К чему церемонии. Мы соседи. Более того, вы живете у меня.
Но недолгая растерянность отступает под напором реальности, испуг, отвращение и прежде всего само присутствие этого незваного гостя обрушиваются на нее оскорбительным ударом, сливаются, превращаясь в обиду, тягостную, как непрошеная ненависть.
— Уйдите отсюда.
Балч сперва окидывает взглядом Агнешку, которая с детской беспомощностью закрывает лицо руками, потом себя, будто собственный вид поразил его только теперь.
— Я хам.
Он немного отодвигает кровать от двери, входит в свою комнату, берет со спинки стула чистую рубашку, надевает ее, торопливо запихивая в брюки. Вот он вступает в единоборство с галстуком. И снова возвращается к Агнешке.
— Поглядите. Теперь лучше?
