Казалось бы, всего только остроумная шутка — стихотворение «Если буду я усат». Дошкольник Геннадий мечтает отрастить усы и стать, таким образом, дядей. Так думает он достичь свободы, чтобы не ходить в детский сад, не спать днем, а взамен этого «целые часы прыгать по аллее». Читателю, конечно, смешно, что у человека, мечтающего об усах, такие «безусые» желания. На первый взгляд, смысл стихотворения только в этом — в блестящей зарисовке детского характера, стремящегося к немедленной взрослости, но остающегося в своей сущности детским.
О том, что это уже само по себе высокое достижение, можно судить и по чеканной пословичности двустишия: «Если буду я усат, не пойду я в детский сад». И по тому, как великолепно схвачена «детская логика» в доверительном обращении маленького героя к маме: «Я тебе один секрет по секрету выдам...» И по удивительному комическому эффекту, какой сообщает словам героя возвращение буквального смысла известной поговорке, когда воображаемые взрослые говорят о Геннадии: «Посудите сами, он уже с усами!» Наконец, по доставляющей истинное удовольствие читателю щедро-виртуозной игре словами «усат», «усы».
Но у А. Барто в каждом стихотворении есть свое подспудное течение, своя «сверхзадача». Есть они и в стихах про Геннадия. Стихи эти будят у читателя мысль о том, что подлинная взрослость не в усах и не в других внешних признаках солидного возраста, а в чем-то ином, более глубинном и значительном. Подтрунивая над инфантильными представлениями Геннадия, автор завершает стихотворение словами, в которых слышится и вздох сожаления, и чуть грустноватая улыбка мамы маленького героя:
Даже каламбурная смешная рифма (сыном — усы нам) не снимает той серьезности, с какой здесь сказано, по сути, о двух субъективных восприятиях (и течениях) времени — медленном детском и. стремительном взрослом, о неизбежности взросления и о невозвратимости детства.
«...Мне хотелось бы писать так,— говорила Агния Барто в беседе с корреспондентом «Литературной газеты» в мае 1978 года,— чтобы человек в любом возрасте, мысленно возвращаясь к своим детским стихам, всякий раз мог открывать в них для себя более глубокий смысл, то, что лежит не на поверхности, а за строчками... Иначе говоря, стремлюсь писать впрок, чтобы стихотворение вырастало вместе с читателем». Как результат этого стремления порой возникает впечатление, будто стихотворение обращено к читателям двух разных возрастов, чтобы помочь им понять друг друга,— чтобы взрослые не забывали о том, каковы они были в детстве, а дети почаще задумывались о своем будущем.
В теме отношений между поколениями поэт всякий раз находит какой-то новый аспект. Вот три стихотворения, написанные на эту тему: «Особое поручение», «Сильное кино» и «Кому что...». Но какие они разные! В «Сильном кино» речь о девочке-дошкольнице, от лица которой написаны стихи, и о ее брате-школьнике. Невелик возрастной разрыв, но очень существен. Не только во многом отличная психология (тут каждый год — новое поколение), но и различное «социальное положение». В глазах героини ее старший брат — взрослый человек: он ходит в школу, его время расписано наперед («Заранее, заранее все было решено...» — так начинается стихотворение), он занят серьезными вещами (у него собрание, после которого показывают кино). Кино как раз и интересует более всего героиню.
Однако доверие сестры к старшему брату, ее детская уверенность в собственных силах («Я большая») сталкиваются, в свою очередь, с детскостью брата. Он не может построить свой рассказ вразумительно, так как весь во власти эмоций: столь сильное впечатление произвел на него приключенческий фильм, где кто-то кого-то спасает, где захватывающие дух драки, тайны, опасности. Любопытно, что авторитет брата ничуть не страдает из-за невнятности его рассказа. В глазах сестры он по-прежнему большой, взрослый. Зато к себе маленькая героиня весьма критична: «Нет, видно, я еще мала: я ничего не поняла».
Выражена в этом стихотворении и третья точка зрения; она-то и определяет читательскую. Несколько ироничная по отношению к «старшему брату». Несколько снисходительная к юной героине. Благодаря этой точке зрения, читатель чувствует, что с ним говорят «на равных», что ему доверяют быть судьей не только маленькой рассказчицы, но и ее старшего брата.
