Наступившее утро дьяк встретил, сидя на полу на грязной подстилке. Глядя на зарешеченное оконце, он был весь сосредоточен на поисках причины своего заточения. О чём он только ни передумал, но всё было не то. Он знал, он чувствовал, что истинная причина скрыта где-то рядом, но, как ни старался, так и не находил её.
В двери камеры вдруг щёлкнул замок, и дьяк встрепенулся. В камеру вошёл надзиратель с большой связкой ключей в руке.
– Эй, арестант, на выход, – сказал он. – Тебя видеть хотят, пошевеливайся…
В мрачной комнате с обшарпанными стенами и зарешеченным окном, в которую его привели, дьяк Василий увидел сидевшего за столом мужчину. Он был занят изучением каких-то бумаг и даже не приподнял головы, чтобы посмотреть на вошедшего арестанта.
Василий нерешительно приблизился к столу и с душевным трепетом посмотрел на лицо человека, пытаясь угадать, каких ему ждать новостей, плохих или хороших.
Сидевший за столом мужчина был молод и даже красив, но добряком совсем не казался. Лицо сосредоточенное, губы плотно сжаты, а глаза… Они бегали туда по строкам читаемого документа, и какие они, добрые или злые, определить было затруднительно.
Мужчина упорно не замечал дьяка, а тот терпеливо ждал, когда на него обратят внимание. Приблизительно четверть часа спустя мужчина взглянул-таки на дьяка пронизывающим злым взглядом:
– А-а-а, это ты, попик заблудший… Ну что ж, давай разбираться, почему ты здесь, в месте, далеко не соответствующем твоему духовному сану.
Он отложил в сторону бумаги, которые просматривал, не спеша закурил и, выпустив в потолок облако дыма, усмехнулся:
– Садись на стул, поп, и начнём говорить. Папиросу не предлагаю, зная, что носящие рясу табак не курят.
Дьяк сел на стул, сложил на колени руки и приготовился ко всему, даже к экзекуции. Ему было известно, что полицейское начальство при царе-батюшке обычно не церемонилось, если ответы допрашиваемых не устраивали их. И сейчас он был уверен, что будет непременно избит сидящим перед ним народным милиционером, если его ответы не устроят его. И всё равно Василий был доволен, что хотя бы узнает причины своего задержания и не будет больше ломать голову, отыскивая их.
– Я заместитель начальника народной милиции, занимаюсь розыском особо опасных преступников, – давя в пепельнице окурок, представился мужчина. – Зовут меня Влас Гавриилович. А ты – консисторский дьяк Василий Затирухин. Я прав, или тебя как-то иначе зовут?
– Нет-нет, всё правильно, господин начальник, – поспешил его заверить дьяк. – Я именно тот, как вы сказали.
– А ты не задавался вопросом, почему ты здесь? – сузил глаза представитель народной милиции.
– Как же, только этим и занимаюсь всё то время, что здесь нахожусь, – вздохнул дьяк. – Думаю-думаю, гадаю-гадаю, и… – Он замолчал, перекрестился и пожал плечами.
– И всё же? – ухмыльнулся начальник. – Тебя же не просто так арестовали, правильно? Работникам милиции, допустим, что ты есть, что тебя нет – всё равно. А вот если кто-то указал на тебя как на опасного преступника, тогда…
Слушая его, дьяк побледнел, покачнулся и едва удержался на стуле.
– Это что? – прошептал он. – На меня кто-то написал в народную милицию донос?
– Если так, то кто мог донести на тебя, ты не знаешь? – сузил глаза начальник. – На кого бы ты подумал в первую очередь, если бы…
Он не договорил и, буравя дьяка колючим взглядом, упёршись локтями в стол, подался вперёд.
– Понятия не имею, – пожимая плечами, ответил дьяк. – Хотя… Я же служащий консистории, и не всем нравилась моя деятельность.
– Так-так, – усмехнулся начальник и откинулся на спинку стула. – И чем же особенным насыщена твоя деятельность в консистории, если позволила тебе обзавестись… скажем так, недоброжелателями?
– Я всегда старательно наводил порядок в епархии и искоренял еретические секты, – с унылым видом пояснил дьяк.
– Тогда… – оборвав себя на полуслове, начальник замолчал и задумался.
Выкурив ещё папиросу и приняв всё-таки какое-то решение, он снова упёрся в стол локтями и подался вперёд:
– Если я выпущу тебя сегодня, прямо сейчас, что ты собираешься делать, оказавшись на свободе?
– Как что, в консисторию вернусь и займусь привычным делом, – вскинул брови дьяк.
– А тебе уже не интересно знать, кто написал на тебя донос в милицию? – поморщился начальник.
– Мне нет, – вздохнул дьяк. – Хотя… я догадываюсь, кто это мог сделать.
– Да? Ну, тогда поделись со мной своей догадкой, – тут же заинтересовался начальник.
– Старец хлыстов Андрон, – вздохнув, перекрестился дьяк. – Как раз не так давно, до революции, я пытался его привлечь к ответственности за сектантство. Я не уверен, грешить не буду, но, возможно, он мог написать на меня донос.
– Так он или не он? – наседал начальник.
– Не знаю, – пожимая плечами, ответил дьяк. – Получается, только он мог затаить на меня зло и совершить этот недостойный поступок.
– Если я тебя отпущу, ты пойдёшь выяснять с ним отношения, я тебя правильно понимаю? – скрестив на столе руки, поинтересовался начальник.
