На столе молча появляется кружка с дымящимся чаем с корицей. Горячий. Ханна уходит в другую комнату, наверное, обижаясь на мою несговорчивость. Оставляет меня наедине с воспоминаниями: «Ну кто так поступает. Я до утра буду пить этот напиток». Эхом слышу фразу, смешанную со смехом и злостью одновременно за то, что налил кипяток. Специально. «Ты что, теперь вечно меня мучить будешь!». Стучу кулаком, прогоняя этот голос, который отстукивает чечетку в моей голове. Я проговариваю фразу вслух, после осознав, что Ханна могла слышать.
В ушах один лишь гул. В глазах безумие и туман. Мысль об Эрике грызет меня изнутри, и эту боль не вырвать. Проверено. Сколько раз я пытался, пустая трата времени. Она мое проклятие. Заглушить этот назойливый голос из прошлого, безумие моего разума не удается одним желанием. Моя сила мысли не работает. Даже с другого конца света, через океан, из другой страны, Эрика не дает покоя и шлет мысленно свое: «привет».
Все равно никуда не полечу. Я должен держаться. Должен быть сильнее.
Смотрю на кружку, боясь притронуться. Кругом все напоминает о ней. Это вообще когда-нибудь закончится? Спазм сдавливает ребра невидимым кулаком, и я выливаю напиток, просто швыряя посуду в раковину, и слушая треск, как только соприкасается с искусственным камнем мойки.
— Энтони, что за звук? — выбегает Ханна, но я уже в дверях. Выхожу, не отвечая.
Энтони
Слоняюсь, как псих, по улице. Плевать куда, подальше от воспоминаний. Не понимаю, почему простая кружка чая так подействовала. Пил из нее многократно, стоявшую на полке видел еще больше. А сейчас так отчетливо слышу голос Эдисон.
Заглушаю эти порывы, барабаня себя по лицу. Пытаюсь прийти в себя, ударяя вновь и вновь по щекам. Все тщетно, бесполезно. Ее голос, ее смех. Это наваждение вернулось с удвоенной силой, пытаясь меня убить.
Прохожие сторонятся, оборачиваются, берут детей за руки, на руки, переходят на другую сторону. Мне смешно и все равно, но вид у меня создается явно не адекватного человека. Осталось закричать в голос и самому поехать в дурдом и там признаться в своем неуравновешенном состоянии.
По пути, на автомате захожу в первый попавшийся кабак и иду в сторону бара. Может хоть это спасет меня?
Заказываю сразу виски. Пить до обеда это признак алкоголизма. Плевать. Все вокруг своим поведением дают понять, что мой вид схож с нариком. Я даже сопротивляться не буду. Хватаю бутылку, стакан и кидаю деньги на стол. Сдачи не надо. Молча сажусь в конец зала, в самый темный угол и наливаю полный стакан, до краев.
— Не поможет, — за соседним столиком на меня смотрит мужчина лет сорока. В строгом костюме и газетой в руках. Светские новости на первой странице. Моя статья на обороте. Морщусь при ее виде и не обращая внимания подношу стакан ко рту.
— Не поможет, говорю, — снова останавливает меня случайный посетитель, сверля своим взглядом.
— Простите? Что мне поможет или не поможет? — злюсь я, понимая, что просто так незнакомец не даст мне выпить свой собственный стакан алкоголя, за который я только что заплатил.
— Горю вашему не поможет, — осматривая меня, делает заключение.
— Я похож на наркомана или психопата. Не лезьте и не тратьте на меня свое время, — огрызаюсь и осматриваюсь вокруг, в поисках нового уединенного места.
— Вы создаете впечатление потерявшегося мужчины, — произносит, подняв подбородок вверх. Его взгляд надменный и строгий. — Пить так рано, не стоит. Я не советую.
— Вы врач? — И зачем я вообще начал этот разговор. Мог же промолчать. Я сверлю взглядом бутылку, но переключаю внимание на нового знакомого. Эта малышка никуда не убежит и не растает! Успею еще осушить содержимое.
— Нет. Но я вас знаю. Вы знаменитый журналист, Энтони Беккер.
Я пытаюсь всмотреться в лицо, но не помню его ранее. Нет. Мы точно не знакомы.
— Мы ведь не знакомы? — спрашиваю из любопытства. Заинтриговал, ничего не скажешь!
— Я всегда узнаю человека, чью статью читаю и там, где чувствую талант, — и показывает мне снова тот самый разворот. Меня начинает тошнить от собственного текста. Больше не хочу, чтобы эта работа оставляла отпечаток на мне. Теперь у меня другая жизнь. Новая. Осталось узнать, какая!
— И что, интересно пишу? — Заказываю кофе у официанта, отодвигая бутылку окончательно.
— Очень. Я еще и восхищен. Черный пиар — тоже пиар, — отпивая свой кофе, говорит искренне. Он так всматривается в мое лицо, что мне становится не по себе, но я держу этот взгляд, не сдаваясь. Я не могу показаться слабым сейчас.
— Кто вы? — Поддаюсь вперед, продолжая разглядывать оппонента.
— Я режиссер Француа Морис. Неужели не на слуху?
На слуху. Я просто никогда не задавался целью всех их знать в лицо. Рика бы с ума сошла. Этот режиссер наделал шуму несколько лет назад и продолжает шокировать публику своими фильмами с необычными сюжетами. Знаю, что он заставляет нервничать коллег своей непосредственностью, экстравагантностью и наплевательским отношением на чужое мнение.
