История этой науки не знает других примеров столь глубокого понимания жизни и развития растений, какого достиг Иван Владимирович Мичурин. Он не был просто практиком, каким пытались его изобразить жрецы науки. Глубочайший исследователь природы, так много давшим сельскому хозяйству родной страны, Мичурин создал и новую теорию, вскрыв на плодово-ягодных объектах общие, до него никому не известные закономерности развития растительных организмов. С этих новых позиций он разгромил формальную буржуазную генетику, опрокинул и отшвырнул прочь многие лженаучные положения, тормозившие развитие настоящей, подлинной науки.
Он нашёл свой путь, и в этом — сила самого Мичурина и сила всех тех, кто идёт мичуринским путём. Мичурин не признавал «опыта ради опыта», он едко высмеивал «науку ради науки». Не просто для удовлетворения любопытства, а для того, чтобы преодолевать препятствия, преграждающие путь к созданию нужных, но в природе еще небывалых, невиданных растений, проводил свои замечательные опыты Иван Владимирович.
При таком подходе к делу ему никогда не приходилось «выдумывать темы» — они сами лезли в руки, — чего, к сожалению, не скажешь о тех «чистых теоретиках», которые «сочиняют» никому не нужные, вздорные, анекдотические «темы» и в то же время слепы и бесчувственны к задачам, выдвигаемым самой жизнью.
Эта слепота особенно ярко проявилась в той оценке, какую давали замечательным трудам Мичурина представители формальной генетики. Не сумев создать ни одного сколько-нибудь ценного сорта, они усиленно «проверяли» Мичурина в своих лабораториях. Но так как отдельные положения Мичурина брались при этом в отрыве от всей его концепции, в отрыве от дарвинизма, материалистическое ядро которого Мичурин совершенствовал и развивал, то из этих попыток ничего не получалось.
Достаточно вспомнить, с какой яростью на протяжении многих десятилетий «опровергалось» мичуринское положение о влиянии подвоя на привой или его учение о воспитании молодых гибридных сеянцев. Ведь этим учением сокрушались самые основы формальной генетики, принципиально по-иному, по-мичурински ставился вопрос о наследственности, на новую, высшую ступень поднимался дарвинизм, а люди науки и практики социалистического сельского хозяйства вооружались первоклассным оружием для массовой переделки растительных организмов на основах новой, подлинно научной теории.
Из чего здесь исходил Мичурин? За основу он взял общеизвестные факты, выводы же его гений дал науке потрясающие.
Известно, что картофель, который в практике обычно размножается клубнями, при посеве семенами даёт хотя и относительно разнообразное потомство, однако в подавляющем большинстве не диких, а культурных форм. Плодовые деревья, например некоторые сорта слив и вишен, обычно размножаемые корневыми отпрысками, при посеве семенами также дают в большинстве случаев хорошие культурные деревья. Если же мы возьмём семена культурной яблони или груши, то из этих семян получаются, как правило, не культурные растения, а почти сплошь дички.
Ни один генетик старой менделевско-моргановской школы ни за что не объяснит, в чём тут секрет, с мичуринских же позиций — дело ясней ясного.
В одной из замечательных статей, которую предоставил нам заведующий литературным архивом Мичурина тов. А. Н. Бахарев, Иван Владимирович на поставленный вопрос даёт прекрасный ответ. Основным виновником плохой наследственной передачи культурными сортами яблони, груши и других пород своих свойств семенному потомству оказывается дикий подвой, на который привиты культурные сорта. Самый привой старого сорта мало подвержен действию корней дичка, на которые он привит, молодые же организмы, то есть зародыши семян, формирующиеся в плодах этого сорта, сильно уклоняются в сторону этого подвоя. По этой же причине дичает и молодой гибридный сеянец, привитый в крону старого культурного сорта.
Мичурин многократно подчёркивает, что молодые растительные организмы и высшей степени подвержены влиянию условий внешней среды, и вот почему он так резко протестовал против тех, кто считал целесообразным прививать молодые гибридные сеянцы в крону старых деревьев.
Но коль скоро прав Мичурин, а не его противники, то что же остаётся от формальной генетики, цепляющейся за «вещество наследственности» и объявляющей его заложенным в хромосомах![39] Поломав эту традицию старой генетики, Мичурин устанавливает новый закон развития, а социалистической практике даёт новые установки, указывает на новые пути и приёмы для переделки любых растительных форм.
Изучая Мичурина, учась у него повседневно, видишь, что нигде так ярко не проявилась революционизирующая науку мичуринская мысль, как в вопросе о вегетативной гибридизации и в способе менторов[40], разработанном Иваном Владимировичем.
