Услышав такое, Дорохов потемнел лицом. Считай, было нанесено еще одно оскорбление. Теперь точно не решить дело миром.
— Господа, позвольте минуту. Мне нужно кое-что сообщить Александру Сергеевичу.
Провожаемый смешками, Дорохов подошел к Пушкину.
— Я не знаю, в чем тут дело, но происходящее совершенно ненормально, — приглушив голос, взволнованно проговорил он. — Александр Сергеевич, вы разве этого не видите? Почему Вишневский совершенно расчетливо снова и снова провоцирует вас? Он же не ваш личный враг? — поэт хмуро покачал головой, давая понять, что ничего не знает о каких-либо размолвках или ссорах между ними. — Он должен вам денег или вы ему? Может что-то амурное? — Пушкин снова качнул головой. —
Михаил бросил косой взгляд в сторону гусара, словно пытался прочитать его мысли.
— Он совсем не похоже на дурака. Профессиональным бретером, задирой тоже вряд ли назовешь. Это скорее игрок и пьяница, каких еще поискать, — быстро рассуждал Дорохов. — Тогда… Тогда Вишневский просто наемник. Александр Сергеевич, похоже, вы кому-то перешли дорогу. Слышите меня? Александр Сергеевич?
Поэт с совершенно отстраненным видов кивнул.
— Вы должны отказаться от дуэли. Я прошу вас. Давайте, скажем, что у вас сильная боль, приступ, в конце концов. Вам никак нельзя с ним выходить против него.
— Хватит, Миша. Я должен. Ты же сам все знаешь, не хуже меня. Таков заведенный порядок, и не мне его менять. Все знают, что Александр Сергеевич Пушкин всегда готов защитить свою честь.
И столько в голосе поэта было непреклонной решимости, что Дорохов заскрипел едва не застонал от отчаяния. С совершенной отчетливостью понял, что Пушкин ни за что не откажется.
— Я могу выйти вместо…
— Я сказал, хватит.
— Хорошо, хорошо. Тогда слушайте меня внимательно, — Михаил подошел вплотную, чтобы никто и ничего не услышал из их разговора. — Он гусар и, похоже, воевал, что по ухваткам видно. Я с такими встречался, было дело. У гусар одна и та же манера рубки — на скаку нанести очень сильный удар, чтобы развалить врага с плеча и до пояса. Если же завязывалась сшибка, то они чаще саблей колют, а на возврате стараются кисть отрубить. Слышите меня?
Видя индифферентность Пушкина, Дорохов схватил его за плечи и с силой встряхнул.
— Александр Сергеевич, соберитесь, от этого зависит ваша жизнь! Слышите, что я говорю⁉ Вишневский будет ждать, играть с вами, чтобы нанести один единственный сильный удар. Как увидите, что гусар начнет поднимать саблю, сразу же сближайтесь и ко…
Хотел еще что-то важное добавить, но позади него донесся насмешливый наглый голос:
— Господа, вы там заснули? Право слово, у меня нет никакого желания тут мерзнуть. Господин Пушкин, вы слишком долго собираетесь. Мне начинает казаться, что просто напросто… трусите.
Серость на лице Пушкина тут же сменилась алым цветом. Решительно оттолкнув товарища, он прошел вперед.
г. Энск
Городской пустырь
Настоящий гусар, чего тут говорить. Вишневский горделиво выпрямился, обхватив рукоять сабли. Красный доломан с золотым шитьем, как перчатка, обтягивал туловище, выгодно подчеркивая изрядную ширину плеч и узкую талию. Ментик, верхняя куртка, подбитая мехом, валялся на снегу ярким пятном.
— Может мне повернуться спиной, господин Пушкин? Ха-ха-ха!
Витольд громогласно загоготал, запрокинув назад голову. Видно, что чрезвычайно доволен собой.
А как ему не быть довольным? Еще неделю назад Вишневский после проигрыша в карты продавал свое родовое поместье и готовился стать босяком, как все волшебным образом переменилось. С ним встретился один пожилой господин, говорящий с откровенно французским акцентом, и предложил довольно плевое дело, за которое посулил решить все его проблемы. Надо было, как следует, проучить одну известную персону, борзого рифмоплета по фамилии Пушкин. И какой дурак от такого откажется? Витольд Вишневский, потомок гордого рода шляхтичей Вишневский, ни в коем разе не дурак.
— Ну, наконец-то, а то я уже начинаю замерзать.
Он несколько раз крутанул саблей восьмерку, как всегда делал на службе перед фехтованием. Хорошее упражнение, неплохо разгонявшее кровь и согревающее мышцы. Хотя он и без этого погоняет по полю этого напыщенного штафирку.
— Начали, — громко крикнул один из секундантов, давая сигнал к началу дуэли.
Витольд сразу же сделал резкий выпад вперед, пытаясь нанести удар-укол. Хороший прием, когда у противника мало места для маневра. Но здесь на поле все было иначе — места много, хоть танцы устраивай. Вот и этот рифмоплет неуклюже отпрыгнул назад, едва не свалившись при этом.
— Вы не ушиблись, господин поэт? — издевательски ухмыльнулся Витольд, снова крутанув восьмерку саблей и медленно двинувшись влево. — Право слово, фехтование — это не ваша стезя. Вам бы пописывать стишки, да ухлестывать за дамами. Кстати, поговаривают, своей должностью при дворе вы обязаны вашей супруге, а точнее благосклонности к ней императора, — естественно Вишневский не мог не вспомнить об этом слухе, который гулял среди дворян.
