— Эх, Коля, Коля, Николай, не в той ты время родился, совсем не в то время, — Пушкин тяжело вздохнул, вспоминая, куда завела императора его доброта и мягкость. — Нельзя было тебе в государи, никак нельзя. Характер у тебя не тот. Тут совсем другой человек нужен был. Стальной…
С пера, которое Александр продолжал держать в руке, капнула очередная капля чернил, и на бумаге вновь расплылась безобразная клякса. Теперь уже лист был окончательно испорчен, и для прошения нужно было брать новый.
— А Горбачев, что лучше что ли? То же со всех сторон хороший, мягкий, пробы негде ставить. А уж как свою супругу любил, что можно турецкий сериал снимать.
Да, действительно, любил отчаянно. Ни одну ее просьбу не оставлял без внимания: хочешь на юг — пожалуйста, хочешь за границу — обязательно, хочешь украшения — непременно. Отличный семьянин, добрый человек, за все хорошее и прекрасное, а правитель — откровенно хреновый!
— Вот ведь какая заковыка! Как найти ту самую середину, которая здесь нужна? Как воспитать не просто хорошего человека, но и ответственного государя, который в одном случае будет милостив, а в другом возьмется за топор?
Эта мысль и не давала ему покоя. Ведь, он пока еще по-настоящему так и не приступил к воспитанию цесаревича. Эта неделя, по-хорошему, была ознакомительной — он знакомился с наследником престола, тот знакомился с ним. Александр все еще продолжал искать то, что ему нужно.
— … Обычными средствами здесь никак не обойтись, — устав сидеть, Пушкин вскочил с места и начал вышагивать по кабинету. — На обычных уроках далеко не уедешь. Дело ведь не столько в образовании, сколько в воспитании. Высокообразованных уродов в любом времени хватает.
В идеальной ситуации цесаревич должен был с самого детства воспитываться как будущий правитель. Десятилетиями должен впитывать особую ответственность за судьбу огромной страны, миллионов людей.
— Именно так, шаг за шагом нужно и воспитывать государя. Следует строить «по кирпичику» его личность. Каждый день, каждую неделю, каждый месяц цесаревич должен чувствовать свою сопричастность большому и важному делу — управлению страной. Сначала ему нужно поручать небольшие, простенькие дела, потом поручать более сложные и ответственные вещи… Это воспитание на делах, на конкретных проектах, как у пионеров или комсомольцев в мое время.
Александр прекрасно помнил, как будучи пионером, получил свое первое поручение от пионерской дружины — следить за состоянием учебников в классе. Ему обстоятельно, на пальцах, объяснили важность задания. Ведь, продлевая жизнь учебнику, мы не просто помогаем школе, а заботимся о сохранении наших лесов. Чем не ответственное поручение для восторженного юнца, только-только получившего свой пионерский галстук? Потом он принимал участие в сборе макулатуры и металлолома, принимал участие в помощи питомнику с бездомными животными, помогал пожилому ветерану в уборке квартиры. И всегда он знал, что делает очень нужные, очень «взрослые» дела. Было ощущение сопричастности к важному, даже может великому, а потом он повзрослел…
— Разве для цесаревича нельзя придумать нечто такое? Помимо обычной учебы, пусть Константин каждый день сталкивается с какой-нибудь проблемой, которую нужно решить. Да, это будут небольшие проблемки, но со временем они будут расти, обретать нравственный характер. Пусть все чаще и чаще он принимает решения, ошибается, потом исправляется, снова ошибается и снова исправляется. Пусть учится быть правителем.
На этих словах Пушкин резко остановился, задумался, а через мгновение уже рванул к письменному столу, чтобы записать возникшие в голове мысли.
В кабинете повисло молчание. Император «буравил» напряженным взглядом Пушкина, тот с совершенно невозмутимым видом стоял у окна.
— … Гм, — наконец, кашлянул Николай Первый, прерывая затянувшуюся паузу. — Когда я начал вас слушать, то с трудом сдерживался, чтобы не выругаться. Признаюсь, ваше предложение мне показалось чересчур необычным, даже оскорбительным. Мне даже показалось, что вы принимаете моего сына за какого-то простолюдина или слугу. Эти задания, какие-то дела, которыми ему нужно заниматься…
Он вновь ненадолго замолчал, и так посмотрел на Пушкина, что тот поежился.
— Но сейчас я понимаю, что был не прав. Вы, несомненно, прямолинейны, говорите неудобные вещи, что может не нравится. Однако вы определенно желаете блага монаршей фамилии и доказали это делом. Я никогда не забуду что вы, сударь, спасли моего Александра не только от смерти, но и бесчестия.
Скрипнул зубами, вспомнив тот злополучный орден розы и креста. Ведь, тогда все шло к тому, что его наследник, его старший сын, станет предателем и выберет путь Иуды.
— Думаю, вы правы, наследника Российского престола нельзя воспитывать, как обычного дворянина. Нельзя…
Николай Александрович замолчал. Никогда не просто признавать свои ошибки и просто заблуждения, а императору тем более.
