Провожали его всем селом. Мужики, бабы с детками собрались у барского дома и кланялись в сторону доброго барина и милостивца, как уже успели прозвать поэта. Шамкали что-то беззубые старики со старухами, гревшие старые кости на апрельском солнышке. Кто из дворни, то ли горничная, то ли кухарка, даже всплакнула. Следом покраснели глаза и других женщин.
— Александр Сергеевич, вы совершаете огромную ошибку отправляясь в Петербург сейчас и в одиночестве, — рядом с немногочисленной поклажей и уже взнузданным жеребцом, стоял Дорохов с очень недовольным лицом. Он с самого утра безуспешно пытался отговорить Пушкина от столь скоропалительной поездки, но безуспешно. — Смотрите, дорога еще как следует не просохла. Местами, по-прежнему, самое настоящее болото, в котором можно с конем увязнуть. Подождите немного, хоть с пол месяца, а потом вместе в путь отправимся.
Поэт, проверяя поклажу, отрицательно качнул головой. К сожалению, откладывать поездку никак нельзя было. Нутром чувствовал, что этими дуэлями дело не закончится. Обязательно должно еще что-то нехорошее случится. Он же так и не в курсе причины всей этой непонятной вендетты.
— Вы, Александр Сергеевич, самый настоящий упрямец. Уперлись, словно в стену, никак вас не сдвинуть, — хмурился товарищ, не понимая, что еще сказать. — Если все-таки едите, то я просто обязан с вами отправиться. Вдруг опять какой-нибудь сумасшедший гусар начнет лупцевать своего слугу, а вы снова ринетесь всех спасать?
Видно было, что Дорохов до сих пор себя винил в той дуэли. Считал, что не уследил, вовремя не вмешался. Оттого сейчас и скрипел зубами.
— Миша, Миша, угомонись, — Пушкин улыбнулся, прекрасно «читая» все эмоции товарища. За то недолгое время, что они приятельствовали, поэт довольно неплохо изучил Михаила. — Поверь на слова, мне очень нужно быть в Петербурге. Тебе же следует некоторое время присматривать за моими делами в Михайловском. Сам же видишь, что за всеми новыми задумками нужен глаз да глаз.
Дорохов же в ответ недовольно скрипнул зубами. Присматривать за теми производствами, что развернулись в селе, желания особого не было. Сюда бы толкового управляющего, чтобы он следил за всем и в придачу не воровал. Только взять не откуда было.
— Я очень на тебя надеюсь, Михаил. Во все это вложены хорошие деньги, которые должны принести еще большие деньги. Нужно лишь первое время проследить, чтобы механизм заработал. Со временем все наладится и будет гораздо проще. Я прошу тебя, Миша, займись этим и не спорь, пожалуйста. Слышишь?
Тот кивнул. Похоже, деваться ему, действительно некуда. Пушкин не раз ему рассказывал о своих планах по развитию просвещения для крестьян и детей ремесленников, по поиску талантов среди самых простых людей, на что нужно было очень и очень много денег. Поэтому Дорохов понимал важность этих производств.
Как поэт добирался, лучше и не вспоминать. Проклял всех и вся, вспомнил всевозможные ругательства на доброй дюжине языков и обложил ими каждую версту этого пути.
— … Я вертел эти ямы, эти колдобины, эти выбоины…
— … На х… эту дорогу, на х… эту погоду, на х… этих уродов, из-за которых я в дерьме по самые брови…
— … Б…ь, дай только добраться до тебя, хитровыделанный мудила. Я тебя тоже в эту чёртову грязь…
— Как же, мать вашу, так происходит, какой век не идёт, а дороги — откровенное дерьмо!
Лишь на очередной почтовой станции Пушкин мог перевести дух, часами отмокая в бане и потягивая душистый чай. Здесь, в тепле, завернувшись в махровый халат и обувшись в мохнатые чуни, он, наконец, вспоминал, что-то великий русский поэт, а не какой-нибудь портовый грузчик или просоленный морем боцман с рыбацкой шаланды.
— Что же ты, Александр Сергеевич, себя позоришь перед путниками? — корил он себя, правда, без особой строгости. Ведь, прекрасно понимал, что на следующий день в пути всё с завидной регулярностью повторится вновь. — Разве нельзя обойтись без мата? Ты же сам Пушкин, светило русской поэзии! Как же тебе не стыдно?
Но приступ благодушия и самокопания проходил, и он вновь шёл в «наступление»:
— А без мата сегодня, любезный, никуда не денешься! Ответственно заявляю, никуда не денешься. Куда ни ткнись, он, мат, значит, и строить и жить помогает. С матом и грузчику легче, и крестьянину справней… И, вообще, не написать ли мне о русском мате книгу? — пришедшая в голову идея, его немало повеселила. Улыбнулся, а потом призадумался. Ведь, в будущем пушкинисты не раз говорили, что великий поэт использовал мат со смаком и присущим ему талантом. Уж не он ли, человек из будущего, стал тому причиной? Вот и думай теперь, мучайся. — Пушкин я, в самом деле, или не Пушкин⁈ А ведь, напишу, обязательно напишу, чтобы всякий про силу и самость нашего мата знал…
В голове тут стал план новой книги проявляться.
