— … Эти ступеньки еще помнят неистовых варваров с Севера, — дребезжал старик, спускаясь по каменной лестнице. — Они хранили здесь награбленные сокровища — сотни и сотни килограмм золота и серебра из Византии, Испании, Франции. Я как-то нашел в одном закутке римский золотой квинарий…
Внизу пришлось зажечь новый факел.
— Хорошее здесь место, господин, очень хорошее. Вся казна в целости и сохранности, — продолжал старик, заворачивая в очередной раз. — Вот почти и пришли. Здесь все и лежит… в ящиках.
И в самом деле, у стен всюду, куда доходил дрожащий свет от пламени факела, лежали деревянные ящики. Смотритель подошел к одному из ящиков и с кряхтением сдвинул грубо сколоченную крышку, открывая содержимое.
— Здесь золото в слитках.
Сверкнули небольшие прямоугольные кирпичики золота, аккуратно уложенные в ящике.
— Тут византийские солиды. Золото высочайшей пробы… Сейчас такого уже нет. Сейчас ведь совсем дрянное золотишко.
Старик опустил факел ниже, освещая россыпь небольших золотых круглящей с профилями давно сгинувших императоров.
— И там монеты, и там, и там, — старик поочередно показывал на другие ящики, череда которых терялась в темноте. — Где-то там ящики с золотой посудой украшениями…
Вдруг старик дернул головой, резко развернулся и с подозрением стал вглядываться в своего гостя.
— Нет, нет, не верю я, что Господин решил вывести казну. Не верю, — смотритель медленно вытащил из-за пазухи стилет с тонким лезвием, готовясь проткнуть им незнакомца. — Не…
И его ударили по голове золотым кубком, отчего ноги у старика подкосились и он сполз на землю.
МОЖЕТЕ ЗАЦЕНИТЬ БОЯРКУ — Незваный!!!
ТЕПЕРЬ ты… жалкий уборщик уборных, «худородный» парнишка в Московской Императорской Николаевской гимназии для магической элиты империи. Твой удел, если сильно повезет, — это вечная чистка унитазов, загаженных «благородными» задницами боярских и дворянских отпрысков.
https://author.today/reader/193678
г. Шверин
Шверинский замок
Таская эти ящики, битком набитые золотыми и серебряными монетами, посудой драгоценностями и даже фигурками ацтекских божков, Александр и его люди все прокляли. Уже через час от не подъёмных ящиков у них отваливались руки, от бесконечных ступенек — ноги. Местных привлекать не стали, решили не искушать судьбу. И так уже на них коситься начали после того, как один из ящиков упал и оттуда выкатился серебряный кубок для вина, отделанный красными драгоценными камнями.
— Александр Сергеевич, мы слишком долго возимся, — с тревогой в голосе проговорил Дорохов, свалившись без сил рядом. — Скоро могут возвратиться люди великого герцога. Нужно спешить, а золота ещё столько осталось, что страшно становится. Откуда здесь столько всего?
Александр оглядел восемь уже готовых повозок, груженных ящиками с верхом. В подвалах оставалось не меньше.
— Миша, ты даже не догадываешься, что это за люди, — вздохнул Пушкин, сделав рукой в воздухе неопределенное движение. — Это уже давно не воины Христовы, как это было сотни лет назад во времена Крестовых походов и кровопролитных воин за Гроб Господень. Забудь обо всех этих сказках о бедных тамплиерах или госпитальерах, которые ходили в рубище и ели черствые лепешки, которые запивали простой дождевой водой. Нет больше никаких бессребреников, которые каждый грош откладывают во славу Господа и его церкви…
Александру, в свое время с большим интересом изучавшим историю разнообразных европейских тайных обществ, рыцарских и церковных орденов, было о чем рассказать Дорохову. В великой помойке двадцать первого века — сети интернет — можно было с легкостью найти такое, от чего волосы дыбом вставали не только на голове, но и на остальных частях тела. Вот он и выдал кое что из этого пока они переводили дух после перетаскивания ящиков.
— … Это все давно уже не про Бога, а про власть, огромную, бесконтрольную власть, и, конечно, же деньги, Миша…
Грустно улыбнулся Пушкин, вспоминая то, что происходило в его стране накануне развала Союза, в его момент и после него. На глазах рушилось все, что прежде казалось незыблемым и нерушимым, что было фундаментов великой страны. То, что считалось правильным и важным, в один момент, стало никому ненужным мусором. Коллективизм, патриотизм, честность отправились на свалку, во главу угла встали выгода, нажива, потребительство и неимоверная жадность.
