– Феликс! Присмотри за магазином!
Снаружи всю улицу захлестывают тонкие струи тумана. Мо дрожит и распрямляет воротник, тянет его вверх.
– За мной! – говорит он, мчась по тротуару, по склону, ведущему к заливу. Тень его маячит под уличными фонарями.
Пенумбра и Корвина повинуются, и все они молча проходят несколько кварталов. Туман сгущается, книжный магазин позади превращается в призрачное мерцание.
– Вот, – внезапно останавливается Мо. – Вот Сан-Франциско.
Пенумбра озадаченно смотрит не него.
– А это, – Мо проскакивает еще на шаг вперед, – залив. Вернее, он тут был, пока его не засыпали. Я стою на месте нового Сан-Франциско. На большой свалке.
Корвина склоняется к самой земле, как будто может почувствовать разницу. Бетон холодный и гладкий.
– В основном тут обломки, оставшиеся после большого землетрясения и пожара в 1906 году, – сообщает Мо. – Но внизу есть и кое-что еще. Корабли.
– Корабли, – повторяет Пенумбра.
– Это было в 1849 году. Корабли заходили в город ежедневно, и каждый был битком набит будущими золотоискателями. Они высаживались – кое-кто, стремясь обогнать остальных, прыгал прямо в воду, – и мчались на прииски. Ну и вот. Экипажи этих кораблей только что всю дорогу слушали тот бред, который несли эти безумцы, и теперь не желали отставать. Думали, что на этих приисках их тоже ждут целые состояния! Поэтому они бросали свои корабли, все они. Даже капитаны.
Корвина хмурится.
– Насовсем бросали?
– Насовсем и без колебаний, мистер Корвина. Ведь золотые слитки, словно упавшие яблоки, только и ждали, когда их соберут! Или морякам это просто казалось. Так или иначе, без капитана и команды корабли доставались тому, кто больше заплатит. В большинстве случаев они стояли на месте и приспосабливались под другие цели – на самом деле под какие угодно цели. У них были почтовые адреса! Они превращались в склады. В общежития. В бордели. В тюрьмы.
Лицо Пенумбры озаряет догадка:
– В книжные магазины.
– Только один. Это и был «Уильям Грей».
– Я всё неправильно понял, – стонет Пенумбра. Он хлопает ладонью по лбу, зарывается пальцами в волосы. – Я искал совершенно не то.
Мо задумчиво смотрит на воду.
– Да, «Уильям Грей» стал книжным магазином, самым первым в городе. Его создали двое – некие мистер Фридрих и мистер Фэнг.
Корвина вскидывается, услыхав имя, и, кажется, готов что-то сказать, но Мо продолжает:
– Они крепко дружили. Фридрих приехал из Германии. Фэнг родился здесь, в Сан-Франциско. Ах, да, мистер Корвина, – тут он многозначительно смотрит на своего продавца, – у мистера Фэнга был партнер. Но только временный.
Пенумбра озадаченно глядит на Корвину. Продавец тоже в замешательстве. Мо продолжает:
– В течение десятилетия их совместное предприятие покачивалось на заливе, как маяк учености среди порока, царившего вокруг. Но, к сожалению, вынужден сообщить, что интерес мистера Фридриха… иссяк. Рынок недвижимости в Сан-Франциско был в те дни ничуть не разумнее нынешнего, город пронизывали инновации. Спекулянты стремились приобретать так называемые водные делянки – кусочки залива, понимаете? – и засыпать их. Это была алхимия! Мгновенно возводимая на берегу недвижимость. И один из способов – о, это было бы смешно, когда бы не было так грустно, – один особенно быстрый способ заключался в том, чтобы… просто затопить корабль.
– Нет! – скулит Пенумбра. – Надеюсь, не «Уильям Грей»?..
– Однажды утром – эх, я с трудом могу себе это представить. Это было исключительное предательство, не только по отношению к мистеру Фэнгу, но и ко всем тем… ну да ладно, – Мо качает головой. Уличный фонарь над ним светит резко, отбрасывая тонкие тени, подчеркивая паутинки его морщинистых щек. – Однажды утром мистер Фэнг приехал в свой большой плавучий книжный магазин на Бил-стрит и обнаружил, что он больше не на плаву. Фридрих затопил корабль. Из воды торчала только макушка мачты.
У Пенумбры отвисает челюсть.
– И что сделал Фэнг?
– Ну как же, он сделал то, что сделал бы любой уважающий себя книготорговец, мистер Пенумбра, – в глазах у Мо вспыхивает мрачный огонек. – Нырнул!
Пенумбра коротко и резко хохочет.
– Ха! Быть не может.
– Может! – настаивает Мо. – Он нырял, нырял и нырял снова и снова. Достал что смог. В итоге удалось просушить и восстановить всего несколько томов. И эти книги, – он вновь поглядывает на Корвину, – до сих пор составляют основу нашего собрания.
– Не знал, что Фэнг был первым, – говорит Корвина.
– Так и есть. Он возродил магазин на нынешнем нашем месте. Именно его мы должны винить за странную планировку, мистер Корвина, и его благодарить за колокольчик над дверью.
– А «Техне Тюхеон» он спас? – спрашивает чуть не тронувшийся рассудком Пенумбра. Перед глазами у него вспыхивает порученное дело. – У вас осталась книга с таким названием?
– Это означает… «ремесло судьбы» – я правильно понимаю?
Пенумбра кивает. Похоже, Сан-Франциско – город, где знают толк в греческом языке.
Мо делает паузу, сверяясь с инвентарным списком, который держит в голове.
– Сожалею, мистер Пенумбра, – но я совершенно уверен, что у нас ее нет.
