Я молчу. Понимаю, что веду себя нечестно, но не могу справиться с этой болью. И хочу, чтобы ему тоже было больно.
– Пожалуйста, только не вешай трубку, – просит меня наконец Джош. – А что насчет концовки, той части, где появляешься ты? Как она тебе?
– Да, те восемь страниц были нормальными, – фыркаю я.
Я жалею об этих словах, как только они вылетают изо рта. Никогда в своей жизни я еще не была такой эгоисткой. К тому же я понимаю, что у Джошуа не было времени, чтобы нарисовать нас. На это уходит вечность. Он поделился со мной чем-то личным, а я плюнула ему в лицо.
Его молчание пугает меня еще сильнее.
– Мне не стоило этого говорить. Извини. – Я стираю с лица слезы и сопли. – У тебя замечательные комиксы, правда.
Джош фыркает, и я понимаю, что он тоже плачет. Чувство вины раздувается до невероятных размеров.
– Я не вру. Просто некоторые события застали меня врасплох. Я знаю, что ты рисуешь мемуары. И стоило догадаться, о каких событиях ты захочешь рассказать. И уж конечно, не стоило упоминать о том, что меня расстроило, вместо этого я должна была рассказать, что мне понравилось… – Теперь уже пришла моя очередь тараторить.
– Ты извиняешься передо мной? – удивленно спрашивает меня Джош. – Это безумие!
– Это не так! – Я сильнее сжимаю телефон. – Извини… Мне так жаль.
Нет ответа.
– Алло? Джош? Алло?
– Меня зовет мама. Дерьмо! Похоже, собираются подавать десерт.
– Нет!
– Ты все еще любишь меня? – В его голосе снова слышится отчаяние. – Ты не сказала этих слов, когда ответила.
Я достаю салфетки из коробки.
– Конечно же люблю! – говорю со всхлипом.
– Поверить не могу, что я прямо сейчас должен повесить трубку, – вздыхает Джош.
– Не вешай трубку, – прошу я. – Я люблю тебя.
– Я скоро перезвоню, – обещает Джош.
А затем воцаряется тишина. Я как дурочка всю ночь не выпускаю телефон из рук, надеясь, что «скоро» означает «в ближайшее время». Но это не так. Зачем я так на него накинулась?
Он доверился мне, обнажил свою душу, а я ополчилась против него. И теперь я ненавижу себя за то, что причиняю ему боль. И ненавижу себя за то, что все еще расстраиваюсь из-за его мемуаров, и за то, что приходится притворяться, будто это не так.
Надеясь, что сработает эффект «с глаз долой из сердца вон», я не достаю коробку из шкафа. Но это не помогает. Все мои мысли только о ее содержимом. К вечеру субботы я так и не получила весточки от Джошуа. Страх, что я все испортила, мучает меня сильнее с каждой минутой. Поэтому я решаю все исправить. Я добавляю к мемуарам маленькую «оливковую ветвь», запаковываю коробку и отношу ее к Уассирштейнам по указанному обратному адресу. Коробка тяжелая, но я быстро добираюсь до нужного места.
Особняк сенатора не сильно отличается от соседских – такой же красивый, старинный и ухоженный. В ящиках под окнами растут миниатюрные хвойные растения и плющ, на крыше реет американский флаг, на двери осенний венок, а к дверному косяку прикреплен серебристый филигранный футляр с мезузой[47]. Занавески опущены.
Я стучу, надеясь, что в доме есть кто-нибудь из охраны. Нет ответа. Стучу снова, и дверь открывает коренастый мужчина с широкими плечами, стильной прической и наушником:
– Я могу вам помочь?
Его голос такой же солидный и суровый, как и его внешность.
– Я Айла Мартин. – Мой голос дрожит. – Девушка Джошуа. Из Франции. Я знаю, что он приедет лишь завтра, но я к этому времени уже уеду, поэтому понадеялась, что вы передадите это ему.
– Я знаю, кто вы.
– Правда?
Мужчина на мгновение перестает строить из себя крутого, и на его лице расплывается на удивление теплая улыбка.
– Мне платят за то, чтобы я все знал.
– О-о… – У меня розовеют щеки. – Так вы передадите это Джошуа… пожалуйста?
Охранник забирает у меня коробку:
– Конечно. После того как просканирую ее на наличие взрывчатых веществ. Это стандартная процедура.
Я смеюсь.
– Я не шучу, – серьезно отвечает охранник. – Все посылки проверяются.
Мои щеки становятся красными.
– Конечно. Спасибо, сэр.
И я удираю.
А следующим вечером я нахожу на телефоне сообщение с незнакомого манхэттенского номера. Там ни слова о возврате рукописи – и о том, что страницы в беспорядке, – вместо этого Джош написал: «Поверить не могу, как сильно скучал по твоему запаху.
Грязно-белый снег укрывает и без того серый город. Яркими разноцветными пятнами на этом фоне выделяются олимпийские кольца. Они изображены на всевозможных плакатах, даже тех, что расположены на стенах зданий. В феврале на юго-востоке Франции, в регионе Рона-Альпы, пройдут Олимпийские игры, хотя по количеству рекламы можно подумать, что они будут устроены в Париже. Естественно, на большей части плакатов изображены французские атлеты, но иногда встречаются знаменитые спортсмены из других стран.
Мы с Куртом выходим со станции
– За кого ты болеешь? – спрашиваю я. – За американцев или французов?
