Олимпийские игры всегда вызывают у меня смешанные чувства. Знаю, что должна гордиться своей страной, но вот какой именно? Я одинаково люблю и Францию, и Америку.
Курт бросает взгляд на постер:
– На каждом состязании я болею за самого сильного атлета. И не важно, американец он или француз.
– Так… ты болеешь за победителя. Разве это не жульничество?
– Нет. Я болею за человека, который, как мне кажется, старается больше всех.
Странный ответ, но все равно хороший. Есть над чем подумать. Мы входим в маленькое непривлекательное здание темно-зеленого цвета. Сегодня здесь нет туристов. Мы покупаем билеты, показываем их охраннику и спускаемся по спиральной лестнице вниз, пока не оказываемся в длинном низком туннеле. Сверху капает вода. Под ногами хлюпают лужицы. В катакомбах прохладно, но не холодно, потому что нет ветра.
Курт показывает на туннель, закрытый воротами:
– Я тебе рассказывал, что в Париже более трехсот километров заброшенных туннелей?
Да. Рассказывал. Он болтал об этом без остановки с тех пор, как мы вернулись в школу после летних каникул. Но в прошлом месяце интерес Курта превратился в одержимость. Пока я торчала в школе после уроков, он читал про туннели
И конечно же Курт теперь хочет составить подробную карту подземного Парижа.
Наверное, странно, что два самых важных человека в моей жизни интересуются картами. Не только Курт одержим ими, но и Джош. Просто он рисует карту своей жизни, описывая ее основные события. Интересно, как долго я буду ее частью? Где и когда наши пути разойдутся?
– Существует несколько карт туннелей, – продолжает Курт, – но ни одну из них нельзя назвать полной. Часто в них указывали неверные маршруты, чтобы люди реже спускались вниз.
В туннели так просто не попасть, и это невероятно разочаровывает Курта, добросовестного приверженца правил. Но не останавливает других. Туннели привлекают диггеров, среди которых есть историки, художники, спелеологи, музыканты, искатели сокровищ и просто любопытные. Некоторые спускаются под землю, чтобы отыскать спрятанные здесь произведения искусства. Кто-то даже снял фильм о том, как французские партизаны прятались здесь во время фашистской оккупации и как через некоторое время по этим же туннелям спасались бегством уже фашисты.
Скоро одержимость Курта пересилит необходимость следовать правилам. Но пока он вновь и вновь посещает открытую часть – катакомбы. В конце восемнадцатого века сюда свезли более шести миллионов тел умерших, и теперь за небольшую плату можно посмотреть на бесконечные груды костей. Некоторые из них отобраны по размеру или типу. Но большую часть, кажется, просто складывали без разбора.
В детстве я считала катакомбы пугающими. Когда чуть повзрослела, они стали вызывать любопытство. А теперь мне здесь… спокойно. Но, возможно, все дело в том, что здешние кости напоминают мне об одной татуировке. Я сажусь на складной стул, предназначенный для охранника, а Курт тщательно исследует все вокруг.
Мне кажется, что я идеально подхожу этому месту. Тихая и, бесспорно, мрачная атмосфера отражает мое душевное состояние. Мое наказание закончилось еще до Дня благодарения, все это время я старательно выполняла домашние задания, готовилась к экзаменам и ни разу не притронулась к приключенческим книгам. Только погружение в учебу отвлекает меня от молчания, воцарившегося между нами с Джошуа.
Как родители жили до появления сотовых? До Интернета? Когда привыкаешь все время находиться на связи, ее отсутствие сводит с ума. Мы пишем друг другу письма, но они идут так долго, что, когда мое письмо наконец-то доходит до Джошуа, он находится уже в другом городе: его семья постоянно путешествует между Нью-Йорком и Вашингтоном.
Кажется, сейчас он в Вашингтоне. По крайней мере, именно туда я отправила атеистический подарок на Хануку – коробку с его любимой французской едой. Если бы я могла поговорить с Джошуа, мне стало бы лучше. Я ношу его письма в сумочке, каждый день пью из пивной кружки и повесила его рисунки возле кровати, рядом с моей подвеской, которую он нарисовал в первую учебную неделю, и деревом в окружении голубей на Саграда-Фамилия (этот рисунок Джош отдал мне после того, как его исключили). Но на самом деле это никак не спасает меня от тоски.
И чем больше времени мы проводим врозь, тем дольше я раздумываю над окончанием «Парня из пансиона». Время, проведенное со мной, заняло у Джошуа всего восемь страниц. Директриса считает, что Джош лишь небольшая помеха на моем жизненном пути. Она ясно намекала, что я воспринимаю наши отношения серьезнее, чем он. Но это неправда. Джош тоже воспринимал их всерьез.
Но так ли это до сих пор?
