Я думаю, что там ее ненавидели. Все они были левыми демократами. Никто из них никогда не встречался с ней, они не оказывали ей знаков внимания, они не желали иметь с ней ничего общего. Я был в ужасе, когда узнал от них, что, когда они были приглашены на ужин в ее квартиру, оказалось, что никто из них не читал ее книг, и это при том, что она все эти годы кормила их. После ужина она спросила их о том, какие из ее книг им нравятся больше и почему. Директор попытался вывернуться. Не тут-то было. С Айн Рэнд шутки плохи. Я был тогда всего лишь старшим редактором, но сказал директору: «Это совсем не смешно. Вы много лет жили за счет этой женщины. Она столько лет оплачивала ваши счета».
Что книги ее продаются. Книгоиздательская индустрия в общем и целом придерживается левой политической ориентации, но настоящий издатель публикует только то, что сумеет, по своему мнению, продать. Традиционно очень немногое публикуется наобум, публикуют только то, что раскупят, а ее продажи достойны всяческого уважения и восхищения.
Я считаю ее одним из феноменов столетия. Согласно моим представлениям, нравоучительные, дидактические произведения не продаются и не должны продаваться. И уж конечно, они не продаются в кинотеатрах, однако она представляет собой исключение из общего правила относительно продажи дидактической литературы. Если она не дидактичная, то какая же? Назначение ее произведений — обращать в свою веру. С философской точки зрения я удивляюсь тому, что у нее это получалось. Я думаю, что в этом отношении она действительно феноменальна.
Нет, эти книги говорили сами за себя.
Нет. Информация о ней передавалась из уст в уста.
Если она была в плохом настроении, мы выходили пройтись, и она заглядывала в ювелирные магазины и приговаривала: «Вон та вещица, пожалуй, вернет мне бодрое расположение духа». Это точная цитата.
Да, покупала. Всякие мелочи к костюму.
Я брал статьи из
Да. Все, что публиковало NAL примерно с 1968 до 1971 года, сводил в сборники я.
Должно быть, я приходил к ней. Нам нужны были новые книги.
Нет-нет. Я универсал и профессиональный редактор. Я горжусь этим.
Показавшиеся мне интересными и продаваемыми.
Я делал все, что она говорила.
Она хотела утверждать текст в печать, рекламу и оформление. Это всегда было сложным местом в наших отношениях, потому что издатели никогда не испытывают желания соглашаться с подобными требованиями. Я лично полагал, что благодаря своим продажам и вкладу в компанию она вправе рассчитывать на самостоятельность, чего бы она ни захотела! Она должна была иметь возможность помещать на обложку то, что хотела, это было ее правом. Я всегда испытывал подобные чувства к хорошо продающимся авторам. В глубине своего сердца я по сути дела капиталист — под романтической троцкистской оболочкой. Это был ее мяч, и ее подача, и вообще ее день. Я сражался за нее. Я жестко настаивал на этом. У нее было право требовать того, что обыкновенно не предоставляется писателям. Отдел оформления всегда свирепо сражается за свои права. Многие обложки ее книг по-настоящему ей не нравились. Что я сделал для нее, так это боролся за нее на уровне компании и говорил, что она должна получать то, что хочет, потому что заслуживает этого.
